Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Не знаю, чем завершился бы наш поцелуй, – этот странный, парализующий вихрь из ярости, навязанной близости и предательского отклика тела – но в холле послышался шум, отчетливые шаги и гул приглушенных, но хорошо знакомых голосов. Сердце мое замерло, а потом рвануло в бешеный галоп, предчувствуя беду. Затем дверь в обеденный зал с грохотом распахнулась. Яркий свет из холла ворвался в полумрак зала, ослепив на мгновение. И я услышала холодный, как сталь, голос матушки, язвительный, пронизывающий, с ядовитой ноткой любопытства:

Щеки вспыхнули мгновенно и нестерпимо жарко, сами собой, словно меня окатили кипятком.

Краска, позорная и предательская, перебралась на шею, сползла под ворот ночной сорочки, и я почувствовала, как горит вся. Ощущение было таким унизительным, таким оголенным! Я резко, почти с рывком, отпрянула от Ричарда, словно его прикосновение стало раскаленным железом. Он, проклятая сволочь!, стоял прямо и гордо с абсолютно, до безумия, невозмутимым видом, слегка приподняв одну бровь, как будто все так и надо! Как будто застать его, целующего меня против моей воли посреди обеденного зала – это самая естественная вещь на свете! Бешенство смешалось со стыдом, заливая все внутри кислотой.

– Н-ну что вы, матушка, – выдавила я из пересохшего горла, пытаясь прийти в себя, пытаясь хоть как-то собрать рассыпавшиеся осколки достоинства. Голос звучал хрипло и неестественно высоко. – М-мы уже… как раз закончили обедать. – Я сделала шаг назад, чувствуя, как дрожат колени. – Его сиятельство как раз собирался уходить.

 – Я судорожно сглотнула комок в горле. – Не так ли? – Я повернулась к Ричарду, пытаясь придать лицу каменное выражение, подняв брови домиком в немом, но отчаянном требовании играть по моим правилам.

Он ответил мне тяжелым, недовольным взглядом, в котором читалось явное нежелание подчиняться. Его глаза, еще секунду назад пылавшие чем-то необъяснимым, теперь стали холодными и оценивающими. Но все же, после мучительно долгой паузы, он развернулся с королевской медлительностью и, отвесив безукоризненно вежливый, но ледяной поклон моим родителям, молча удалился.

Его шаги гулко отдавались по мрамору холла, а затем…

Глухой, окончательный удар. Захлопнулась входная дверь. Звук эхом прокатился по замку, повис в тягостной тишине зала. Я осталась наедине с родителями. Отец молчал, его лицо было непроницаемой маской, но складка между бровями выдавала бурю. Матушка же не сводила с меня пронзительного, все видящего взгляда.