В летнюю жару я люблю спуститься в винный погреб, где температура намного ниже, и выпить вина, разведенного водой. Единственный напряг там — специфичный запах: смесь прокисшего вина, древесной гнили и еще чего-то. Не скажу, что сильно раздражает, но требуется несколько минут, пока привыкнешь и перестанешь замечать. Я прихожу с глиняным кувшином, в который уже налита свежая вода из родника, бьющего неподалеку от дома и ручейком убегающего сперва в маленький бассейн, выложенный морской галькой, из которого набирают для людей, а потом в другой, побольше, который на хозяйственном дворе для скотины, и дальше, напоив мой сад и огород, к Мраморному морю.
В кувшин добавляю красного вина из огромной бочки, ставлю на низенький прямоугольный столик, где уже есть глиняная тарелка с закусками, принесенная заранее рабом, сажусь рядом на низкую табуреточку и в тиши и прохладе начинаю медленно и со вкусом наслаждаться сладковато-терпким напитком, которому дубовая бочки придала интересные нотки. Сделав глоток, задерживаю вино во рту, чтобы прочувствовать его.
Иногда мне кажется, что ощущаю даже сладковатый аромат ягод, и суховатый — солнечных лучей, когда-то игравших на них, и полынный — степных трав, росших неподалеку, и солоноватый — моря. Затем проглатываю вино, и оно скатывается в желудок, нежно взрываясь в нем, наполняя тело приятным теплом, а голову светлыми, радостными мыслями. Несмотря на то, что сижу там один, мне никогда не становится скучно. Наоборот, отдыхаю в погребе от житейской суеты. Даже начинаю понимать столпников, которые недавно вошли в моду.
Только считаю, что они сделали стратегическую ошибку: для достижения гармонии с миром и собой надо быть ниже, а не выше остальных, иначе тебя не оставят в покое. Впрочем, не уверен, что они забираются на столбы в поисках гармонии, а не для примитивного привлечения внимания к своей ничтожной особе.
После захода солнца хожу купаться в море. Пляж здесь не ахти, галечный, долго не поваляешь, поэтому прихожу только для того, чтобы поплавать. К вечеру вода становится теплой, как парное молоко.
Я заплываю далеко от берега, ложусь на спину и смотрю в постепенно, почти незаметно темнеющее небо. Течение медленно сносит меня в южном направлении, и я вспоминаю, как когда-то в будущем дрейфовал напротив этих мест на самых разных судах. В штормовую погоду пролив Босфор закрывали для транзитных судов, и те, что собирались зайти в него с Мраморного моря, ложились иногда на несколько суток в дрейф юго-восточнее входа.
