Точнее, целил в незащищенную шею, но римлянин заметил мою пику и последний момент наклонил голову, намериваясь подставить шлем с длинными и почему-то развязанными нащечниками. Грязный наконечник вошел ему в рот почти на всю свою двадцатисантиметровую длину. Я выдернул пику и кольнул ей вражеского коня в незащищенную спину у седла с позолоченной, вроде бы, лукой. Жеребец заржал и попробовал встать на дыбы. Не получилось в такой давке, но сбросил наездника, наверное, уже мертвого, а потом начал метаться из стороны в сторону, пытаясь выбраться из толчеи.
Своими действиями он не давал другим катафрактам приблизиться ко мне, поэтому я взял левее, где орудовал спатой римлянин в кольчуге. На плечах у него были пластины от ламинарного доспеха, который я видел в римском музее в двадцать первом веке под названием лорика сегментата. В мою предыдущую эпоху таких не было и в эту раньше не попадались. Видел их лишь на фреске в доме тестя. Как он сказал, в таких доспехах сражались при императоре Траяне, то есть во времена былинные.
Римлянин, точнее, германец на службе у императора Феодосия Второго, рубился умело и отчаянно. Он завалил двух, пока я не вогнал ему пику в левое бедро, защитой которому служили только кожаные штаны. Дернувшись от боли, катафракт повернулся в мою сторону — и в это момент кочевник ударил его клевцом по правому плечу ниже полос, запросто пробив кольчугу, а потом по шлему в районе уха. Не видел, пробил ли шлем, или только оглушил германца, но тот свалился кулём, угадав во временно образовавшийся просвет между его конем и соседа слева.
Больше я ни до кого дотянуться не сумел, потому что мешали лошади без всадников. Впрочем, сражаться уже было практически не с кем. Уцелевшие катафракты разворачивались и удирали. За ними погналась наша легкая кавалерия, обстреливая на скаку из луков, а тяжелая начала возвращаться на фланги, потому что пехота обеих армий пошла на сближение.
Гуннская изначально была построена в фалангу. Римская сперва шла строем поотрядно, а метров за двести до врага перестроилась в две линии и остановилась.
По мере сближения пехотинцы обеих армий начали издавать германский боевой клич, который называется баррит: начинается с низкой ноты и идет вверх. Обычно еще и прикрывают рот щитом, чтобы звук усиливался из-за реверберации. Вдобавок бьют копьями, дротиками или гладиусами по щитам. Чем больше шума, тем лучше. Испугал противника — победил. Когда гуннская пехота приблизилась, из первых шеренг римской полетели плюмбаты.
