Вегетация

Егор Лексеич вспомнил себя: сам был таким же. Они, пацаны, шастали сюда, чтобы безнаказанно курить, пить самогон и трахаться с девками-оторвами.

Ещё здесь жили — и умирали — бомжи. Ведь не всем в Магнитке нравилось сидеть под интерфераторами. Не все соглашались ходить на работу. Приятнее было устроить себе берлогу в безлюдье заброшенных кварталов, раз в три дня таскаться к гаражам, чтобы выпросить объедки у мужиков, а потом просто лежать на тряпье — и облучаться. Это было не больно. Чем меньше двигаешься, тем быстрее действует облучение.

Сознание растворяется, и ты безмятежно исчезаешь. В конце концов подыхаешь. Порой в квартирах, заросших кустами, подростки или охотники за барахлом натыкались на полуистлевшие трупы и кости людей, что наплевали на свою жизнь. Однако чаще бомжи превращались в животных и убирались в лес. Таких называли лешаками.

А самыми известными обитателями мёртвого города были Бродяги.

Излучение разрушало мозги не сразу. Поначалу Бродяга почти ничем не отличался от обычного человека — только не прятался от излучения.

Бродяга сотрудничал с бригадирами, зашибал бабло и заводил себе в городе хату: жил в полное удовольствие на деньги от командировок, бухал, драл баб. Но мало-помалу становился всё более угрюмым и нелюдимым, на излёте дичал — и тоже сваливал в дебри, тоже обращался в лешака. Путь от человека до тупого зверя бомж преодолевал за полгода-год, а Бродяга — лет за семь-десять.

У Лидки, сестры Егора Лексеича, муженёк спёкся на девятый год. Егор Лексеич спровадил его за Белорецк, на дикую гору Малиновую, и оставил там дозревать до скотского состояния.

А Харлею до лешака оставалось ещё года четыре, не меньше — Егор Лексеич взял его свеженьким и сильным Бродягой. Такими управлять легко, особенно через девку. У Харлея хата располагалась неподалёку — в бывшем автоцентре. Удобно, чтобы мотоцикл чинить.

Егора Лексеича от размышления отвлёк всё тот же мужичок-шутник.

— Бригадир, а где наш мутант? — спросил он. — Ну, который Бродяга.

Егор Лексеич хмуро посмотрел на мужичка:

— Ну Витюра, — заулыбался тот.

 — Матушкин я.

— Не лезь не в своё дело, Матушкин Витюра.

Бригадиры возили бригады на собственном транспорте. В лесу на тесных и опасных просеках не следовало доверять казённой машине — надёжной будет лишь своя: тщательно подготовленная, отлаженная, испытанная, вылизанная до последнего винтика. Егор Лексеич тоже имел собственный транспорт — мотолыгу. Она стояла в секретном месте — в разгрузочном боксе заброшенного магазина.