Великий герцог Мекленбурга

Вот если бы славное рыцарство удовольствовалось червонцем с каждой сотни да не требовали открыть ворота, то мы бы, пожалуй, к общему удовольствию договорились.

– Не можно! – воскликнул воспрянувший было духом парламентер. – Никак не можно червонец с сотни!

– А тебя, собака, никто не спрашивает, можно тебе или не можно! – тут же оборвал я его возражения. – Кто ты такой, чтобы решать за все рыцарство? Иди и скажи им о нашем предложении, а то, может, это тебе не можно, а прочим в самый раз!

– Не хотите добром отдать – все возьмем силою! – закричал в ответ оскорбленный в лучших чувствах казак и, пришпорив коня, ускакал прочь.

Похоже, с ответом я все-таки перегнул, и вскоре неприятель стал сосредотачиваться для атаки. Пользуясь отсутствием у нас артиллерии, казаки подходили совсем близко к стенам и спешивались. Появились и наспех сделанные из жердей лестницы, впрочем, не слишком много. Мои драбанты заняли места на наиболее опасном участке стены вместе с местными жителями и вновь подошедшими к нам на помощь монахами.

Рейтары и казаки Аникиты стояли пока в резерве, готовые подойти на помощь, если враги ворвутся на стены, или устроить вылазку, если начнут отступать. Наконец загрохотали запорожские барабаны, и осаждавшие кинулись на штурм. Огнестрельного оружия у защитников города было совсем немного, так что, можно сказать, главной огневой мощью оборонявшихся были мои драбанты. Впрочем, драбантов моих было совершенно недостаточно, чтобы остановить атакующих огнем, но изрядно проредить их ряды все-таки получилось. Теряя людей от меткого огня мекленбуржцев, казаки упорно шли вперед и вскоре, достигнув стен, бросились на приступ. Я не зря назвал наш участок наиболее опасным.

Мы с Казимиром и Каролем наблюдали за ходом боя с угловой каменной башни, называвшейся Власьевской. Площадка, на которой мы стояли, явно была предназначена для пушки, к сожалению отсутствующей, поскольку она, как и прочие орудия, была снята и отправлена в Москву вместе с ополчением. Наблюдая сквозь довольно широкую амбразуру за противником, я не мог отделаться от мысли, что казаки что-то затеяли.

Знать бы еще что. Очевидно, две последние фразы я сказал вслух, и мои офицеры, обернувшись, вопросительно посмотрели на меня. Первым понял мою мысль Казимир и, тряхнув головой, сказал:

– Они хотят вынудить нас сделать вылазку и атаковать в конном строю.

– Или напасть где в другом месте, пока мы обороняемся здесь, – не согласился с ним фон Гершов.

– Или и то, и другое, – задумчиво проговорил я.