Венец безбрачия белого кролика

Говорить, что мы с Марго сдаем выпускные экзамены в школе, не стоило. Папаша на нас наорал, затрещинами одарил, и они с мамой, которая с утра свои пол-литра скушала и ей все было по барабану, улетели на море. Денег нам не оставили. Холодильник пустой. Марго пристроилась в клуб танцовщицей, ну я с ней пошла. Только проплясала там пару дней, больше не смогла. Не мое это. Я работала в юбке и лифчике. Местное начальство требовало плясать топлес, а еще лучше совсем обнаженной. Я отказалась раздеваться, меня выгнали.

Марго не стеснительная. Она с готовностью все с себя скидывала. Родители вернулись, когда мы с сестрой получили аттестаты с одними тройками. Мать нам ничего не сказала, отец обозвал такими словами, которые я не повторю, это неприлично. Потом папаша заявил: «Будете хозяйство вести». И уволил домработницу. Марго денек с веником побегала и мне сказала: «Хватит. Пойду к Зуфарову, он богатый мужик, на меня облизывается. У него приятель есть. Хочешь, тебя к его другу пристрою?» Я отказалась. Утром Марго уже дома не было, а я несколько лет убирала, стирала, гладила, готовила… Жизнь превратилась в бесконечный день сурка. Потом папаша решил меня за Попова выдать. Я тогда уже могла с кем угодно в загс пойти, лишь бы из дома вырваться. Да попала в еще худшую историю.

— Филипп был нервный, истеричный. Требовал, чтобы все шло, как он хотел. Подаю ему чай, он вопит: «Ложка не та!» И хлобысь меня по голове. Все ему не так, все плохо. Я сначала честно хотела ему угодить, спрашивала: «Объясни мне, как правильно?» Ответ: «Правильно — это правильно.

Сама догадайся». Бил он меня с восторгом, соседи не мои крики слышали, а мужа. Это он орал от эмоций, нравилось ему, что мне больно. Два ребра мне сломал, руку. С последней я в травмпункт пришла, сижу в очереди, рядом со мной сел Семен. Зима была, он упал, подвернул ногу. Народу там тьма! Сеня спросил: «Шлепнулись и руку повредили?». Я соврала: «Да». И мы разговорились. И вдруг! Филипп! Уж как он догадался, где я? Вошел, схватил меня, трясет. «Зачем сюда приперлась!» И хренак мне кулаком в живот.

Артемона закрыла лицо руками. Глаголев крякнул.

— Я встал, как дал ему в рожу! Подлец упал. Я сказал ему: «Еще раз тронешь ее, убью». Вот с того дня мы стали общаться. Это правдивая история нашего знакомства. Я никогда не жил в Полоскине. Дядя опекун был, дом его с книгами — тоже, но особняк находился совсем в другом месте. Предпочитаю правду о себе никому не говорить.