Венец карьеры пахана

Сторожка уже давно покосилась и прогнила, колючую проволоку местное население растащило для каких-то своих нужд, а прежние негабариты раздробили и просеяли, но Бармалей продолжал приходить сюда вновь и вновь, будто кот к зарослям валерианы.

Заметив Никиту, Бармалей воткнул лопату в грунт и полез в карман за сигаретами. Чиркнул зажигалкой, закурил и терпеливо дожидался подхода приятеля.

— Здравствуй, Костя.

— Здравствуй, — протянул Бармалей ладонь.

Парни помолчали, потом почти одновременно присели на тележку с вырванными колесами.

Вид этой поломанной тележки наводил на некоторые размышления. Она лежала здесь давно и почти вросла в землю. Странно, что ее до сих пор не растащили на дрова. В лучшие времена на нее грузили породу из отвалов и свозили к месту просеивания, а теперь с разбитым днищем и без колес, она давно была никому не нужна.

— Как улов? — спросил Никита.

Бармалей только неопределенно махнул рукой.

— Я на «зеленые» настроился, — признался он, — а тут «шурики» пошли.

Назвать подобную вещь невезением как-то не поворачивался язык, изумруды и александриты были камнями первой группы и являлись всегда самой желанной добычей любого хитника. Где-нибудь на Западе такие камни ювелиры просто оторвали бы с руками, а здесь, на Урале можно покочевряжиться и капризно пожаловаться на невезение. Особенность изумрудов и александритов заключалась в том, что они не терпели присутствия друг друга и редко встречались вместе. Но если все-таки подобное происходило, то там, где встречались хорошие изумруды, не имело смысла рассчитывать на достойные александриты, и наоборот.

Возможно, такая особенность заложена была природой не случайно, чтобы камни не могли затмевать друг друга.

В доказательство своих слов Константин вытащил несколько великолепных кристаллов александрита, каждый из которых был величиной с крупную фасолину. Порывшись в другом кармане, он извлек с пяток плохоньких изумрудов. Весьма приличный улов для двух часов работы! Но самое удивительное было в том, что Константин не кокетничал, а действительно искренне жаловался на неудачный день.

Он всегда ожидал от судьбы намного больше, чем она могла ему предоставить. В этом был весь Бармалей. По закону жанра полагалось выразить Константину свое сочувствие, как-то подбодрить его, но язык не поворачивался назвать подобные находки неудачей.

Крякнув, Никита все же отважился заявить:

— Ничего, в следующий раз повезет.

Опять немного помолчали.