Венец карьеры пахана

Закурив вторую сигарету, Бармалей поинтересовался, глядя прямо перед собой:

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

Голос у него был равнодушный, лишенный каких бы то ни было оттенков, он пустил колечками дым, что должно было свидетельствовать о его ровном расположении духа. Но слишком он был безразличен, слишком спокоен для предстоящего разговора.

Губы Никиты разошлись в извиняющейся доброжелательной улыбке. В чем-то он действительно был виноват.

— Так получилось. Я не мог сразу подъехать к тебе, у меня дед умер. Подозревают, что смерть насильственная, будет вскрытие.

Даже похоронить пока не могу.

— Вот оно как. Да, тебе сейчас несладко, — сдержанно посочувствовал Константин.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что меня вдруг начали очень усиленно пасти.

Бармалей пожал плечами.

— А хрен его знает! Ладно, сейчас не об этом. Так ты со мной или все-таки раздумал?

Константин выпустил в сторону струйку дыма. На первый взгляд не существовало вещей, которые могли бы вывести его из состояния покоя. Сидит себе безмятежно среди камней целыми днями, так и сам отчасти стал напоминать такую же неподвижную глыбу.

Повернувшись, он ответил прежним умиротворенным голосом:

— Ты меня за дешевку, что ли, принимаешь? Когда я отказывался от того, на что подписывался?

Но голос его при этом натянулся, подобно струне на расстроенном инструменте. Достаточно небольшого прикосновения, и она лопнет, свернувшись в колючую упругую пружину.

Никита развел руками.

Повернувшись в полоборота, Бармалей усмехнулся:

— Вот так-то оно лучше будет.

Так что там у тебя?

Сказано это было все тем же безучастным тоном, правда, интонации стали чуточку более располагающими.

Никита сунул руку в карман и вытащил спичечную коробку. Приоткрыв ее, он показал три камушка, лежавшие на дне.

Никите не раз приходилось видеть, как меняется лицо человека при виде немалых ценностей. Но Бармалей совершенно другое дело. На своем веку он повидал целые горы самоцветов различной величины и качества, был профессиональным хитником, привык к блеску камней.

Но то, что он видел сейчас, не оставило равнодушным и его. Бармалея проняло до самых печенок! На какое-то время лицо его застыло, затем губы разошлись в глуповатой улыбке, и он удивленно спросил, посмотрев на Никиту:

— Так это твои камушки?

Никита по себе знал, как трудно оторвать глаза от подобного зрелища. Еще труднее расставаться с алмазами, когда они лежат на твоей ладони и манят искрящимся блеском. В голову ядовитыми червями лезут самые нехорошие мысли.