Я ведь занималась производством токайского вина в Крыму.
– Значит, вы из Крыма!
– Да, это самое прекрасное место на Земле.
– Мне, по правде говоря, не очень нравятся советские вина. Но это потому, что я признаю только вина венгерские.
– Приветствую ваш патриотизм. Так все же – чего мне бояться?
– Ничего не бойтесь!
– Нет, мы договорились быть откровенными.
– Вам могут испортить настроение антисоветские выходки. Вы это заметите сразу, как только мы пересечем границу. Каждому венгру невозможно объяснить, что вы – мирный винодел, в вас видят, независимо от ваших намерений, чуть ли не врага Венгрии.
На Западной Украине еще попадались хаты с соломенными крышами, но в облике каменных домов уже улавливалось нечто другое, незнакомое, овеянное, вероятно, европейским духом. Львов вообще показался Верке столицей готической архитектуры, а Закарпатье и вовсе – иностранным государством.
На станциях менялись лица и одежды людей, украинская речь приобретала неслыханный доселе акцент и, хотя была понятной, но уже не той, которую Верка хорошо знала. Она пыталась уловить тревожные симптомы в настроении людей, однако они вели себя так, как и на всех предыдущих станциях: торопились на поезда, что-то несли, кого-то ожидали, поглощались широкими дверями вокзалов, толпились у справочного бюро, покупали семечки, пирожки, мороженое, фрукты. Иногда ей казалось, что западные украинцы меньше улыбались, но при виде смеющихся парней, одетых в национальные костюмы, это наблюдение разрушилось…
В Чопе началась проверка документов и багажа, затем – долгая процедура перестановки состава с широкой колеи на узкую.
