Верховная Ведьма

Кобыла арбалетным болтом влетела в лесок, напролом прошуршала по кустам и, только оставив позади саженей триста чащобы, перешла на рысь, а затем и на шаг. Над головой, в просветах между кронами деревьев и клоками туч, мерцали звезды. Мокро хрупали сучья под копытами, в глубине леса уныло переухивались совы. Осыпающиеся с веток капли стучали по куртке и холодили неприкрытую макушку. Капюшон казался чем-то далеким и недоступным.

Я обессилено привалилась к лошадиной шее и закрыла глаза.

— Не было тута таких, господин хороший.

— Брэшэ, — безжалостно прокомментировала девушка, казалось бы целиком поглощенная заплетением длинной русой косы.

— И изба небось сама собой сгорела? — Второй разбойник кивнул на еще дымящийся сруб посреди деревеньки.

В соседних домах слышалась приглушенная возня но, кроме трясущегося от страха местного пьянчуги, ни кто к путникам выйти не отважился. Да и того, скоре всего, просто-напросто вытолкали на заклание.

— Ага. — Пьянчужка как завороженный таращился на светловолосого главаря шайки. Выбор был невелик, зато впечатляющ: рассеянно поигрывающий ножом тролль, неприкрыто ухмыляющийся вампир и хмурая пятнистая девушка, вооруженная не хуже иного наемника. — Вьюшку на ночь неплотно прикрыли, уголек и выпал…

— И прямо в солому, — с фальшивым сочувствием поддакнул вампир.

— Ага… для завтревой растопки. Тута оно и заполыхало…

— Какое несчастье, — с каменным лицом посочувствовала девушка.

— Нет, — спокойно сказал светловолосый, тоже в упор глядя на мужика, но разговаривая словно сам с собой. — Через Заячий Гай мы не поедем, и не упрашивайте. Там овраг на овраге и наверняка обжитые какой-нибудь плотоядной пакостью. Да и крюк по восточной дороге нам тоже ни к чему…

Злосчастный «собеседник» почувствовал, а остальные услышали, как клацают у него зубы. Темноволосый продолжал задумчиво изучать останки избы. Вокруг прогоревшего насквозь сруба не было даже ободка пожухлой травы, а на соседних крышах — ни единой черной точки от искр, как будто пепелище откуда-то принесли и плюхнули посреди нетронутого огородика.

— И что же нам, бедным, остается? — задумчиво продолжал незнакомец, негромко похлопывая себя ладонью по бедру. Выходило буднично и оттого невыразимо жутко.