При каждом воспоминании о той встрече сердце Николя начинало усиленно биться. Эме же поняла, что ей совершенно необходима уверенность в том, что, чего бы ни случилось, рядом всегда есть он, сильный, готовый мужественно встретить любую опасность и встать на ее защиту. Она поняла, что за суровым видом, приобретенным за долгие годы службы, скрывается душа хрупкого меланхоличного юноши, и она одна умеет понимать его настроения и исцелять его печали. И безграничная благодарность к человеку, подарившему ей уверенность в жизни, слилась с несравненным чувством восторга.
У влюбленных начался период, когда, поняв, что их объединяет, они успокоились, и пламя их страсти разгорелось заново.
Трапеза действительно заслуживала внимания, и они отдали ей должное.
— О, Господи, мне вспомнился случай из моего прошлого, — проговорил Николя. — Когда я прибыл из своей провинции в дом на улицу Блан-Манто, Катрина, бывшая тогда кухаркой у комиссара Лардена, готовила суп-потаж из каплуна с устрицами.
Я до сих пор его помню. В те времена я ел устриц только сырыми, то есть живыми, и мысль о том, что их можно варить, потрясла меня и показалась поистине варварской. Изумление повлекло за собой презрение, но, к счастью, я его не выказал, решив, что имею дело с невеждой, ничего не понимающей в устрицах.
— То, с чем нам приходится сталкиваться впервые, часто кажется нам либо таинственным, либо ошибочным.
— Кстати, ваш визит к этому доктору. Как его имя? Я забыл, хотя видел его в отчетах полиции, да и вы мне его называли.
— Месмер. Доктор Антон Месмер.
— И что же? — спросил он, собирая донцем артишока размазавшийся по тарелке соус. — Быть может, вы посвятите меня в ваши магнетические эскапады?
— Нас с трудом провели через толпу страждущих, где можно было увидеть людей всех сословий и званий.
— А вы прошли все вместе, словно крейсерский корабль?
— Право слово, вы опять смеетесь! Мы заранее договорились о визите, и нас ждали.
К тому же мы приехали в придворной карете.
— Превосходно, очень интересно! Молчу и обещаю больше не прерывать вас.
— И хорошо сделаете, — произнесла Эме, с трудом сдерживая смех. — Слуга провел нас в комнату, где в центре высился чан. Как бы вам его описать? Он был похож одновременно и на бочку для вина, и на бочку для засолки сельди, и на бочонок пороха. А издалека напоминал большой армейский барабан с металлическими стержнями и веревкой.
