Протянув руку, чтобы шлепнуть его по щеке, она завершила свой жест нежным, ласковым прикосновением.
— Так что же госпожа Лаборд? — вновь спросил Николя. — О чем она говорила, если юным и неопытным особам не следовало ее слушать?
— Понимаете, вопрос деликатный. Лаборд ваш друг.
— Вы сказали достаточно; к тому же я считаю его неспособным на недостойный поступок.
— Речь идет о неловкости. Конечно, он… Как бы поаккуратнее вам объяснить? К несчастью, когда он, искушенный в любовных делах, стал молодым супругом, влюбленным в собственную жену, он в первую брачную ночь использовал способы и приемы бывалого распутника, тем самым не только напугав, но и оттолкнув от себя юную супругу.
И ни его любовь, ни ежедневные свидетельства его преданности не смогли изгладить воспоминаний о первой ночи. Истоки ее постоянной меланхолии, сонливости и томления духа кроются в ее моральном состоянии, хотя, разумеется, не обошлось и без вредных настоек, которыми ее усиленно потчуют всевозможные лекаришки.
В результате — припадок, после которого наша подруга, похоже, успокоилась. Доктор Месмер пожелал увидеть ее еще раз. Он также пожелал встретиться с Лабордом. А главное, мне показалось, что она наконец почувствовала облегчение, словно сбросила с плеч тяжелый груз. О, что за зимнее утро предстало перед ней в видении!
Гаспар принес горку смородину, застывшей, словно схваченной инеем.
— Видите, друг мой, чан приносит пользу!
Николя подумал, сколь рассудительна Эме, как она умеет отделять видимость от действительности и сколько в ней сочувствия.
Внезапно фраза ее пробудила в нем некие воспоминания, и он замер, нахмурив лоб.
— Господи! Что вы сейчас сказали?
— Я считаю, что чан, как называют эту бочку в народе, приносит пользу."
"Эме с удивлением смотрела, как Николя принялся лихорадочно рыться в карманах, затем вытащил черную записную книжечку и принялся усиленно ее листать. Замечание Эме напомнило ему фразу из разговора, подслушанного в веселом доме в Бресте; разговор шел между герцогом Шартрским и его лакеем Ламором.
Наконец он отыскал нужную запись. Разумеется, об экспериментах там не было сказано ни слова, однако упоминались вечера у чана. Чтобы не ошибиться, он еще раз сверился с записями и с удивлением обнаружил, что герцог говорил о Горации не как об авторе или лошади, но как о действующем лице некой интриги.
