— Ах, Ретиф, Ретиф, господин де ла Бретон… Старый приятель! В вашем положении я бы постарался как можно полнее удовлетворить мое любопытство во всем, что касается тщательно скрываемых мерзостей, осуждаемых цензурой как церковной, так и светской.
— Я не могу выдумывать факты даже ради вашего удовольствия, а подлинными сведениями я не располагаю.
— Хорошо, тогда давайте сосредоточимся. Не скромничайте, вы же настоящий Асмодей, хромой бес, что поднимает крыши парижских домов, кому известна личная жизнь едва ли всех горожан, чей коварный взор проникает повсюду! И вы хотите мне сказать, что вам, знающему все о последнем нищем, ничего не известно о Пиданса? Кому вы эти сказки рассказываете? Неужели чтобы убедить вас, придется занести над вами руку, которая столько лет вас защищала, и я бы даже сказал, кормила?
Николя сознавал, что не имеет возможности проверить точность рассказов Ретифа, однако надеялся, что, несмотря на всю свою изворотливость, отягощенный многими слабостями писатель не сумеет долго сопротивляться.
К несчастью, из сбивчивых ретифовых речей он вряд ли сумеет выделить главное и — что еще печальнее — не поймет, о чем тот умолчит. Впрочем, Ретиф пока еще хранил молчание, и Николя решил выдвинуть последний аргумент.
— Как поживают ваши дочери, господин Ретиф? А их мамаши?
— О чем это вы?"
"— Всего лишь вопрос вежливости. Вы прекрасно знаете, какие ходят слухи и как часто они подтверждаются вашими собственными похвалами пороку. Представьте себе, если вас поймают на слове, начнут собирать сведения, расспрашивать.
В глубине души Николя упрекал себя за недозволенные приемы. Но он был достойным учеником Сартина, а тот искренне считал, что в случае необходимости королевское правосудие вправе идти окольными путями и нарушать все заповеди морали и порядочности. В некоторых случаях результат оправдывал средства, а потому, утешал он себя, не лучше ли провести допрос иезуитский, нежели чрезвычайный, результаты коего никогда не бывали убедительны, ибо слова, вырванные под пыткой, под действием боли, вряд ли могли являться словами истины.
Перед ним, слава богу, подобного выбора не стояло!
— Не уверен, господин дворянин, что вам ваши нынешние занятия по вкусу, — проницательно заметил Ретиф.
— Сейчас не время задавать вопросы. Отвечайте. Что вы знаете о Пиданса?
— Я же автор, а потому и знаком с ним как автор. Чтобы сводить концы с концами, нам приходится публиковать и продавать наши сочинения.
