Весь Гарднер в одном томе

— И ни о чем не догадываетесь?

— Ни о чем, — тряхнула она головой, — что можно было бы повторить вслух.

— А то, — кинул он на нее острый взгляд, — что не годится для повторения?

— Конечно, — кивнула она, — я здесь только неделю, но за это время…

— Нора! — оборвала ее мать голосом, который вдруг потерял свою сухость и прогремел, как хлопок кнута.

Девушка умолкла, Перри Мейсон бросил взгляд на мать. Та даже не подняла глаз от стола, когда он обратился к ней:

— Вы также ничего не слышали, миссис Вейт?

— Я здесь прислуга.

— Это очень похвально в вашем положении, пока дело идет о мелочах. Но я не знаю, будет ли полиция придерживаться этого мнения в деле об убийстве, и не будете ли вы вынуждены вспомнить все, что видели и слышали.

— Я ничего не видела, — сказала она.

Мейсон косо посмотрел на нее. Он чувствовал, что женщина что-то скрывает.

— Полицейским вы отвечали так же?

— Кофе сейчас закипит. Может быть, убавите газ, чтобы он не выкипел?

Мейсон повернулся к плите.

— Я буду присматривать за кофе, а тем временем хотел бы узнать, отвечали ли вы полицейским таким же образом.

— Так же, как сейчас.

— Я сказала им то же самое: что ничего не видела и ничего не слышала.

Нора Вейт захихикала.

— Это версия, от которой матушка не отступится, — заметила она.

— Нора! — обрезала ее мать.

Мейсон не спускал глаз с обеих женщин. Его лицо оставалось совершенно спокойным, только глаза были твердыми и настороженными.

— Вы знаете, миссис Вейт, я адвокат. Если вы можете что-то сказать, то сейчас самое время для этого, лучше не придумаешь.

— М-м-м, — ответила бесцветно миссис Вейт.

— Я согласна с тем, что лучше не придумаешь.

Минуту царила тишина.

— И что? — спросил Мейсон.

— Мне нечего сказать, — закончила она, по-прежнему глядя в стол.

В эту минуту вода в кофеварке стала булькать. Мейсон убавил пламя.

— Я достану чашки и блюдца, — сказала девушка, срываясь с места.

— Сиди, Нора, — скомандовала ей мать. — Я сама этим займусь. — Она отодвинула стул, подошла к буфету, достала несколько чашек и блюдечек. — Сойдут им и эти.

— Но, матушка, — возразила Нора, — это чашки для шофера и прислуги.

— Ведь это же полицейские. Какая разница?

— Это мое дело. Ты знаешь, что сказал бы хозяин, если бы был жив? Не дал бы им вообще ничего.

— Но он умер, — ответила Нора. — Теперь здесь будет хозяйничать миссис Белтер.