Весь мир театр

Сама походка Фандорина (тигриная поступь изготовившегося к действию синоби) свидетельствовала, что такого человека застать врасплох невозможно.

Девяткин поступил хитрее. Он увел от дома «пинчеров», а сам вернулся подслушивать. Как только разговор с Царем повернул в нежелательную сторону, Жорж появился на сцене – опять-таки проявив полное бесстрашие перед лицом опасности. Уловка сработала. Эраст Петрович, как последний болван, ринулся через пол-Европы по фальшивому следу. Хорошо еще, в Америку не уплыл. Завтра, 12 ноября, прочитал бы в «Нью-Йорк таймс» о таинственном взрыве в московском театре…

Убивая Шустрова, еще одного настырного претендента на Невесту, Девяткин уже не слишком маскировался.

Позволил себе неосторожное художество – расписал горло соперника одиннадцатью единицами. Но даже с этой подсказкой Фандорин не сумел вовремя разгадать замысел преступника и предотвратить психопатический «бенефис». Из-за конфликта между разумом и чувствами Эраст Петрович чуть было не дал труппе, молекуле человечества, погибнуть.

Перечитывая «Откровение Иоанна Богослова», Фандорин часто задерживался глазами на строчке, где говорится о том, как «содрогнутся стерегущие дом». Думал: те, кто стерегут дом, не имеют права дрожать. Они должны быть тверды, смотреть в оба и вовремя предотвращать опасность. Это их миссия, Путь, смысл существования. Всю свою жизнь он числил себя одним из этого воинства. И вот – содрогнулся, проявил слабость. В доме, который он взялся стеречь, едва не грянул апокалипсис.

«Довольно содрогаться, – сказал себе Эраст Петрович, когда больного увезли санитары, а истерическое напряжение в зале немного разрядилось.

 – Я зрелый человек, я мужчина. Хватит ребячиться».

Он опустился в кресло рядом с Элизой, которая одна из всех не кричала, не размахивала руками, не ужасалась, а просто сидела, тускло глядя перед собой.

– Всё, к-кошмар окончен. Химера рассеялась. У меня предложение. – Он взял ее за холодные вялые пальцы. – Давайте не играть в жизнь, а жить.

Концовки она, кажется, не услышала.

– Окончен? – повторила Элиза и покачала головой. – Только не для меня. Мой личный кошмар никуда не делся.

– Вы о бывшем муже? О хане Альтаирском? Это ведь его вы называете «Чингиз-ханом»?

Она вскинулась. Посмотрела на него с ужасом.

– Господи, Эраст Петрович, вы обещали забыть… Это мой психоз, вы сами сказали… Я вовсе не то имела в виду…

– То, то. Вы вбили себе в г-голову, что Смарагдова, Лимбаха и Шустрова умертвил ваш бывший муж, из ревности.