Как вы вообще смогли выжить?
– Хотелось верить, что кому-то пригожусь.
– Никто из друзей Костикова не должен был выйти из ситуации победителем. Вы понимаете это? Осознаете, почему мы с вами, цивилизованные люди, в итоге оказались здесь, в подвале на окраине города?
Я едва заметно киваю.
– В любом случае Костиков сбежал.
– Далеко он не убежит. Все плохое в жизни возвращается бумерангом. Скажите сейчас мне как на духу, вас заслуженно так изуродовали? Как вы сами-то считаете?
Молчу.
– Тогда я вам скажу.
Нет, Виктор Станиславович, вы жертва. А вот то, что случится дальше, вы заслужили своей упертостью, наглостью, самоуверенностью. Ну, так что насчет извинений?
Опять бензин. Льют на лицо, мешок пропитывается мгновенно, так и задохнуться недолго. А следом Прорывная прижимает к земле, заставляет ссутулиться, едва не заскулить.
* * *Осознаю себя сидящим на корточках. Руки к голове – тот же мешок, не сняли. Оказывается, намочили его не весь, лишь слегка на подбородке, иначе я бы и правда задохнулся.
Воздуха и так мало, а через плотную ткань каждый вдох-выдох с трудом осуществляется. Задыхаюсь. Пытаюсь сдернуть мешок, порвать – не выходит, завязали сзади так, что не развяжешь. Сам он крепкий, плотный. Продолжаю пробовать, конечно.
– Эй, – кричу.
В ответ тишина.
Прислушиваюсь – будто и нет никого. А бензином-то как воняет. Одна искра – и я труп. Жить-то хочется, еще сильнее, чем раньше.
Заставляю себя пошевелиться, шарю по полу руками. Нужно найти что-то острое, чтобы освободить голову.
Надо выбираться отсюда, но как? Вера там, наверное, с ума сходит.
Телефона, конечно, нет. Карманы пустые: ни портмоне с таблетками, ни мобильного, ни спичек.
Прорывная прокатывается по коже, как бы напоминает, на что похоже текущее положение.
Дурят меня. Просто в очередной, бл*дь, раз напугали. Пора бы уже понять, что никто больше не будет жечь! Эта форменная дикость живет только в моей голове. А они и рады попользоваться. Интересно, видать, посмотреть, как люди от страха трясутся, когда им никакого физического вреда не нанесли.
Я снова один на один с триггером. Не с Чердаком, тот в прошлом, не с Настей, она вообще тут ни при чем, слишком запуганная, чтобы стать угрозой. Нет больше врагов у меня. В голове только. Сам себе угроза. И близким. Рычу от злости."
"Анатолий Петрович про баб говорил, кажется. Про разных. Которые предают, ударяя в спину, и потом лучше уж к стене, чем к кому-то.
