Ветер над островами

Затем мы подняли с земли наши ранцы, вновь взвалив ношу себе на плечи, а я еще подхватил трофейную длинную однозарядку, про которую Вера сказала, что пригодится, мол, вскоре.

— Теперь давай тебе одежду купим, — сказала она, быстро перекидывая монеты из одной руки в другую. — И револьвер тебе нужен. Не может здесь стрелок или объездчик без него ходить, странно это. Вот держи, половина здесь с лошадей.

— Ты мне за одну лошадь давай, — сказал я. — Тебе нужней — не я здесь в убытке.

— Все равно, — отмахнулась она. — Все равно мы дальше вместе.

А тебе еще понадобятся — на жительство устроиться и все такое.

— Хорошо, — кивнул я, ссыпая увесистую кучку золота и серебра в кошель. — А эти семьдесят пять рублей — это много или мало?

— Не знаю… — чуть озадачилась она. — А как объяснить?

— Ну… — Тут я и сам задумался. — Вот это ружье сколько стоит?

Я показал на висящий уже на спине «винчестер».

— Пятьдесят. Примерно. Оно дорогое, есть и дешевле, — ответила она. — Револьвер хороший — половину от этого. Кони хорошие были, кстати, им цена красная по сто рублей или даже больше, нажился на нас барыжник.

— Если к лучшему портному не пойдешь, а в лавке купишь… на три рубля оденешься прилично, в чем тебя из трактира не выгонят, и еще на три обуешься. — Тут она спохватилась и даже остановилась на секунду. — Да, про обувку — сандалеты купи травяные. В сапогах на палубу нельзя: шкипер тебя за борт скинет с кнехтом на шее, а без них под солнцем ноги сгорят с непривычки.

Тем временем мы подошли к дверям магазинчика с витринами из не слишком качественного стекла, над которым висела вывеска: «Оденем и Обуем».

Я толкнул дверь и вошел внутрь под звяканье колокольчика — и сразу оказался почти в полной темноте, как мне показалось, — таким ярким было солнце на улице.

— Добро пожаловать, — послышался чей-то голос.

— И вам здравствовать, — ответили мы хором, причем я ответил, обернувшись на звук.

Проморгавшись в полумраке, обнаружил себя в небольшом помещении с длинным прилавком, на котором штабелями лежали отрезы ткани, все больше полотняной.

В углу, на вешалках, висела готовая одежда, хоть богатством выбора и не поражала. В другом углу на полках была обувь, самая разнообразная. За прилавком стоял человек в белой рубашке и «разгрузке продавца» — жилете с множеством карманов, из которых торчали ножницы, складной метр и еще куча всего незнакомого мне предназначения.

— Тут лавка хорошая, — шепнула мне Вера. — Ее отец всегда хвалил.

Ну раз хвалил, то и мне грех привередничать.