Ветер в кронах

А не обманывают ли её. Ладно, Векслер, хватит этой бадяги. Проваливай! Это — моя девушка. И меня достало слушать твоё блеяние.

— Слушай, Адамов, может ты и считаешь, что если сунул в кого-то свой член, то это уже твоя собственность, но хрен ты угадал, что я уйду, — пошёл прямо на него Андрей.

«То есть, он знает? — Катя в шоке уставилась в спину Андрею. — Или только что догадался? Или всегда знал?»

— Один раз ушёл и второй раз уйдёшь, — хмыкнул Глеб. — Ты же тряпка. А это не лечится.

Андрей бросился в его сторону быстрее, чем Глеб закончил фразу.

— Воу, воу! — поднял руки Глеб, но даже это вышло у него издевательски. — Хотя, слушай! Может, я неправильно понял? Может, дело вовсе и не в доме. А в моей первой жене. Заметь. В моей. Жене. Не в твоей. Решил поквитаться со мной? Отомстить? Умыкнуть девчонку?

Теперь Катя не верила не только своим ушам, но и глазам. И холодная ярость, что закипала в Андрее, пугала её даже больше, чем вид по-бычьи насупившегося Глеба.

— Да мне плевать, что ты на ней женился. Плевать, что тебя она любила, а меня — никогда. Плевать, что ты её бросил, что разбил ей сердце, — пошли они оба вокруг стола кругами, и Катя сама прижалась к холодильнику.

Кулаки у Андрея явно чесались так, что ударит, как только будет у него такая возможность. Ударит, хоть и знает, что точно получит сдачи.

— Чего же ты тогда так кипятишься? — Глеб глянул на испуганную Катю и остановился.

— То, как ты её бросил, я тебе никогда не прощу.

— Я сам себе этого никогда не прощу, — предупреждающе посмотрел на него Глеб.

Но Андрей не оценил предупреждение, решив, что тоже нащупал слабое место противника, и перешёл в наступление.

— Ты, сука, гопник сраный. Просто мелкий бандит, выбившийся в люди. Как ты посмел ставить ей такие условия?

— Я же сказал, мне жаль, — теперь сталь звенела в голосе Глеба.

— Жаль, что не убил её, выдвинув такие условия. Бесчеловечно жестокие. Она ещё пыталась с этим как-то жить, — он посмотрел на Катю с неистовым желанием выплеснуть перед ней на Глеба ушат этих помоев.

Катя не хотела знать, но её, молчаливо взиравшую на их противостояние, можно сказать, никто и не спрашивал.

— Он сказал: «Залетишь, тогда я и брошу свои дела». С её-то диагнозом. Зная, что это невозможно.