Ветер в кронах

Он больше ничего не сказал. Самый пронзительный, самый последний, самый короткий его поцелуй обжёг Катины губы.

Глеб сам прервал его. В последний раз крепко-крепко прижал её к себе. И в последний раз отпустил.

Куда успела исчезнуть очередь?

Сквозь пелену слёз Катя видела — водитель ждёт её одну. Подчиняясь лишь его укоризненному взгляду, она преодолела эти несколько шагов до автобуса.

Запрыгнула на подножку. Не оборачиваясь, ни на кого не глядя, дошла до пустого места и сползла по спинке сиденья как можно ниже, лишь бы только не видеть в стекло одиноко стоящего на улице Глеба.

Двери зашипели, закрываясь. Автобус качнулся и мягко тронулся.

«Ну, вот и всё!» — Катя закрыла глаза и давилась слезами, прижимая к губам ключ. Ключ, что ещё хранил тепло его тела. Ключ, на котором было выбито «Люблю».

Как в бездонную пропасть падая в своё отчаяние, Катя не сразу поняла, что произошло.

Автобус резко остановился, пассажиры забеспокоились, выглядывая из-за спинок сидений. И когда двери снова зашипели, стали возмущаться незапланированной остановке.

— Простите! Извините, — мэр Острогорска ослепительно улыбался, двигаясь боком по проходу и поминутно кланяясь в разные стороны, как популярный актёр. — Я вас долго не задержу.

— Пошли, — протянул он Кате руку. — Я сам отвезу тебя в аэропорт.

И двинулся в обратную сторону, всё так же кланяясь и извиняясь, но уже крепко-накрепко сжимая Катину ладонь.

Глеб забрал из грузового отсека Катин чемодан. И погрузив его в свой багажник, отряхнул руки.

— Что за кирпичи ты всё время туда-сюда возишь?

— Разные, — пожала плечами Катя.

— Прости, — прижал её Глеб к себе. — Не смог тебя отпустить.

— А на самолёт отпустишь? — обхватила его руками Катя.

— Ещё не решил. Но за дорогу надеюсь тебя переубедить.

— А если я не передумаю?

— Полечу с тобой, — ответил он, не задумываясь. — Кто-то же должен таскать твой неподъёмный чемодан.

Глеб открыл для Кати дверь машины. И скрип кожаного сидения заглушил её вздох. Вздох глубокого облегчения. Трепетной радости и блаженного умиротворения.

Наверное, только после самых глубоких переживаний бывает чувство, когда хочется летать. Причём это желание подкреплено стойким ощущением, что и можется. Что где-то между лопатками не просто чешутся — уже прорезались крылья. Можно оттолкнуться и полететь. Рядом с Глебом Кате казалось, что она уже летит.

Его горячая ладонь, сжимающая Катины пальцы. Запах его парфюма, который Катя вдыхала полной грудью и медленно-медленно выдыхала.