Ветер в кронах

 — Там чувствуется твой стиль. Твой отец и близко так не умел. У него выходило жёстко, рублено, не побоюсь этого слова, похабно.

— Ба, — укоризненно покачала головой Катя и подняла брошенную ребёнком ложку. — Я надеялась, хоть ты не будешь читать.

— Разве я могла такое пропустить? — вскинула голову бабушка. И её интеллигентный профиль гордо дёрнулся вверх. — Книгу твоего отца — запросто, но твою — никогда. И каким бы, простите, мудаком, он ни был, а в том, что у тебя талант, оказался прав.

— Вы оба мне безбожно льстите, — наклонилась Катя над своей тарелкой, но отхлебнув пару ложек борща, вновь отложила ложку.

— Так он всегда был конъюнктурщиком, — не сдавалась бабушка, пытаясь впихнуть в Ваньку ещё ложечку размятого борща. — Писал то, что востребовано. Значит, о любви было востребовано.

— О любви всегда востребовано, — дипломатично вмешался Андрей.

Но Катя вообще не хотела об этом говорить. Она покривила душой, когда сказала, что часть отцовских книг не успела прочитать. Она просто не смогла. Они рвали ей душу, которая и так кровоточила незаживающей раной.

Во время аварии Катя получила сотрясение мозга, перелом лодыжки и множественные ушибы. Андрей сказал, что каким-то чудом Глеб умудрился развернуть машину от пропасти и принял весь удар на себя. Глебу не хватило каких-то пары метров или нескольких секунд для манёвра, в результате которого они бы выжили оба.

Андрей приехал на место аварии первым. Глеба он застал ещё живым. В отличие от Кати, он был в сознании и умер уже в больнице. Андрей же и занимался всем, что касалось Катиной госпитализации.

Оправившись от сотрясения мозга, она переживала, что потеряла ребёнка. Но когда узнала, что это не так, категорически отказалась оперировать сломанную лодыжку, потому что это требовало наркоза и было опасно, прежде всего, для плода.

Что она почувствовала, когда она узнала, что Глеб погиб, она предпочитала никогда не вспоминать.

Всю беременность она не могла ходить. А угроза выкидыша и совсем приковала её к постели. После месяца в краевом центре её перевезли в Москву, а потом она осталась у бабушки в Снежиче.

Если бы не отцовский ноутбук, что починил Димка. Не дневники. Не книга. Катя понятия не имела, как бы держалась.