Ветер в кронах

— Какая удобная штука, — приподняла Катя голову, когда её немного отпустило, хотя чувство опьянения ещё не прошло.

— И не говори. Всё специально для тебя.

Глеб улыбнулся и снова потянулся к её губам. И оторвался нескоро, только чтобы сказать:

— Но, если хочешь, можем перебраться на кровать.

— Да? — удивлённо уставилась на него Катя. — У тебя ещё и кровать есть? А презервативы?

— А не поздновато ли? — улыбнулся Глеб и прямо на кресле повёз Катю в комнату. — И вообще, разве нам не нужна дочь?

— Не уверен, что получится сразу.

Но, обещаю, не прекращать попытки, — засмеялся он.

И кресло снова заманчиво зажужжало.

Катя перевела с английского строки собственной книги — вроде всё правильно — и подняла глаза на Глеба, ожидая ответа.

— Острогорск?! — наконец сказал Глеб, после долгого раздумья и скривился, то ли копируя Ваньку, которому не понравилась каша со шпинатом, то ли сам город стал бывшему мэру действительно ненавистен. — Да к чёрту этот Острогорск! Нам и в Москве неплохо. Правда, Ванька?

Ребёнок в ответ выплюнул зелёную кашу и бросил ложку.

Он редко привередничал на счёт еды, но, видимо, эта была особенно противной.

— Правильно, сынок, не суй в рот всякую гадость, — отставил Глеб тарелку и принялся вытирать Ваньке рот. — Всегда слушайся маму. Что там ещё?

— Мой руки перед едой, — подсказала Катя.

— Маскве неплохо, — повторил Ванька, поворачиваясь от обеденного стола к Кате, сидящей на диване.

— Да, сынок, теперь мы живём в Ма-а-аскве. И забудем дорогу в этот плохой Острогорск навсегда.

Если ты не забыла, — Глеб тоже обернулся к Кате, которая грызла в задумчивости карандаш. — Меня там чуть не убили. И вообще, я для всех умер. Мне в принципе нельзя там появляться.

Катя нагнулась, чтобы положить на журнальный столик распечатанные листы со своими пометками и ключ, что она так и носила на шее, выпал на колени.

— Мне вот только интересно, — коснулась Катя вырезанных в жёлтом металле букв слова «love». — Почему после аварии ты не уехал куда-нибудь за границу? Затерялся бы где-нибудь в Америке.

Тем более, у тебя там тоже есть друзья.

— Ну, во-первых, я был немного болен, чтобы ехать, — он прожужжал своим креслом, огибая стол, и посадил Ваньку на руки.

И ребёнок был счастлив лишний раз прокатиться на его «вездеходике». Он вообще воспринимал инвалидную коляску отца как большую игрушку, гироскутер, например, или бронетранспортёр, если судить по её проходимости. Даже по ступенькам Глеб спускался и поднимался на ней сам, да ещё на руках с Ванькой.