Ветер в кронах

— А меня и вообще — на автостанции.

— Так и знал, что ты тормоз.

Он театрально согнулся, получив локтем в бок.

— Ты прочитал последнюю главу?

— Ага. Много думал. Много плакал, — сдвинул он руками свою ногу и подоткнул под спину Кате диванную подушку.

— Глеб, я серьёзно. Герман договорился. Тебя возьмут в Корейскую клинику на обследование. А если ты не перепроверишь за мной этот английский текст до отъезда, эти лентяи будут тянуть с переводом следующей.

— Не-е-ет, опять обследование. Ещё и в Корее, — сморщил лицо Глеб, а потом вдруг встрепенулся.

 — Так вот почему ты заговорила про Острогорск?

— Ну, я подумала, — потупилась Катя, — что раз уж там всё равно недалеко, полетим все вместе. Пока ты будешь в клинике, мы проведаем Шпиль. Тебе там не обязательно появляться.

— Что, по Андрею соскучилась? — прищурился он «пиратским» глазом. — Или как там его твоя бабушка зовёт? По Андрюшеньке?

— По Андрюшеньке, — передразнила его Катя и положила ему на колени листы с распечатанным текстом.

 — На! Я там уже сделала свои пометки. Карине вот-вот рожать, а ты всё никак с этим Андреем не успокоишься.

— Я?! — он вернул ей листы. — Да у тебя вся книга про Векслера. А ты ещё заставляешь меня это читать.

— Она про тебя, Глеб. Про те-бя, — поднялась с дивана Катя.

— Ты куда? — спросил Глеб в спину.

— Напишу Шпиль, что мы не приедем, — ответила она, а потом резко развернулась. — Но в клинику ты отправишься всё равно.

— Кать, да сколько уже можно? Ты думаешь, корейцы скажут что-то новое? Что-то другое? Немцы сказали: «Увы!».

В Швейцарии развели руками. Думаешь, есть смысл в очередной безнадёжной затее? Я не поеду.

— Глеб! — Катя села рядом и положила руку на свой ещё не сильно выпирающий живот. — Сделай это не для себя, сделай это для неё.

— Девочка?! — встрепенулся Глеб. — Сказали же, что не видно.

— Врачам не видно, — улыбнулась Катя. — Но я точно знаю, что это девочка.

— Ты думаешь, ей будет стыдно, что её отец — инвалид?

— Я, между прочим, уже Полонский.

— Всё равно — дурак. Она будет любить тебя любым. Здоровым и больным. Молодым и старым. Заботливым или равнодушным. Живым или мёртвым. Любым. Я это точно знаю, потому что я тоже — дочь. И не важно, что сделает для тебя она. Важно, что захочешь сделать для неё ты.

— Хорошо, хорошо, — поднял Глеб руки, сдаваясь, а потом прижал жену к себе и прошептал. — Только знаешь, я сделаю это для тебя, — чуть подумал и продолжил: — Ну-у-у, и для всех нас немножко.