Ветер в кронах

Но, главное, что он есть, и она сможет его увезти домой и там уже отремонтировать без потерь. Пока и того, что она нашла, ей было достаточно.

Старые фотографии, заметки, письма — Катя и не подозревала в себе раньше эту тягу к архивам и чужому прошлому. Она радовалась каждой подписи, оставленной отцовской рукой, как ребёнок. Словно просыпалось в ней что-то, сохранившееся инстинктивно — привязанность к отцу и безусловная любовь, не зависящая от их отношений с матерью, от отношения отца к ней.

Катя не знала отца.

И не имела права его судить. Так она решила когда-то давно. С этим убеждением и жила. С ним и приехала, чтобы узнать, понять, разобраться и, может быть, открыть для себя эту тайну — отца, а не писателя Эдуарда Полонского.

Разложив фотографии, она всматривалась в усталое морщинистое лицо с аккуратной бородкой, когда в дверь постучали. Сердце радостно ёкнуло, опережая мозг, тут же подсказавший, что Глеб просто вошёл бы, а не стал робко скрестись в сетку.

Катя распахнула дверь. На крыльце стояла девочка лет семи.

В руках у неё обречённо повис щенок.

— Привет! — удивлённо уставилась на неожиданных гостей Катя.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась чумазая девочка. — Не дадите попить?

В принципе, она могла попросить что угодно: соль, спички, код от сейфа, топор, чтобы кого-нибудь убить, Катя всё равно бы дала. Потому, что было в её небесно-голубом взгляде что-то такое, чему не отказывают.

— Конечно! — отступила Катя, освобождая ей дорогу в дом.

И, посмотрев на неё не по-детски внимательно, гостья вошла.

Осмотрелась, задержав внимание на люстре.

— Держи! — протянула ей Катя кружку с водой и тоже посмотрела на потолок.

«А люстру-то я отмыть и забыла».

— Спасибо! Это ему, — села девочка на пол, прямо там, где стояла и, сложив ноги по-турецки, поставила посуду перед собой. Бежевый, как передержанное в духовке безе, щенок завилял острым хвостиком, жадно припав к воде.

— Как его зовут? — опустилась рядом на крашеный пол Катя.

— Не знаю, — пожала плечами девочка.

 — Я ещё не придумала.

— Анна Мария Луиза Орлеанская де Монпасье, — представилось юное создание с босыми грязными ногами и сбитыми в кровь коленками.

— Читаешь романы Дюма? — и бровью не повела Катерина.

— Нет, — презрительно поджала губы девочка, схватив щенка, который, напившись, пытался улизнуть. — Мадам де Лафайет.

— Тогда предлагаю назвать его Гастон, — погладила Катя мягкую шёрстку вырывающейся животинки. — Вполне в духе французской принцессы.