Ветер в кронах

— Если что, я не приверженец нудизма, — повернулся он, ничуть не смутившись, и показал на щенка. — Я не виноват.

— Забей! — махнула рукой Катя, рассматривая его с интересом. Вино позволяло забыть о ложной скромности, да и вообще смотреть на такое тело — сплошное удовольствие. — Мне кажется, или для человека с твоими возможностями ты не сильно избалован? Кофе — растворимый, за водой сбегал, продуктовую корзину, помнится, как по списку, закупил.

— Так я не из богатой семьи, — занял он снова свой стул.

 — К роскоши не приучен. Всё привык делать сам. И добиваться всего сам. Не вижу смысла меняться. И пока у власти, тоже стараюсь не жиреть. Твёрдая уверенность в том, что это временно, и не даёт расслабиться.

— Очень дальновидно.

— Скорее реально, — он снова встал, и, подтверждая свою хозяйственность, поставил тарелку в мойку. Даже воду включил.

— Оставь, я сама уберу, — обернулась Катя.

— Хорошо, — закрутил он кран и показал на кровать. — Тогда, если ты не возражаешь…

— Не возражаю, — встала Катя и оказалась прямо у него на пути.

Вино, не вино, а мимо Глеба равнодушно пройти Катя не смогла. Судорожно вздохнула, натолкнувшись на его грудь. И он замер. Замер и тоже задержал дыхание.

Снова перед глазами ямочка между выпирающих ключиц, и пульсирующая вена на шее. Это было выше её сил — не прижаться к ней губами, не почувствовать её вкус.

— Ну, и что ты делаешь? — отклонил Глеб голову, мучительно выдыхая.

— Догадайся, — оставляя влажную дорожку, двигалась Катя губами от одной его ключицы к другой.

— Заметь, не я это начал, — остановил он девушку и приподнял её голову за подбородок. — Но ты же понимаешь, что…

— Хватит болтать, господин мэр, — перебила его Катя и потянулась к его губам.

Боже, как же он хорошо целовался! Но как же сейчас ей этого было мало. Голова кружилась, одежда мешала. Она отступала к кровати, скидывая вещи на ходу.

Катя ненавидела эту кровать, скрипящую и постанывающую громче неё.

Кровать отвечала ей взаимностью, впиваясь пружинами в лопатки, но не сдавалась. Кровать мужественно выдержала первый заход, а во второй прогибалась под спиной Глеба. И Глеб не давал расслабиться им обеим. Их стоны становились двухголосыми и ритмичными, а он останавливался и, меняя позу, добавлял что-нибудь ещё: нежные поглаживания, влажные прикосновения, томительное бездействие.

И Катя задыхалась от желания "ещё". Ещё сильнее, ещё глубже, ещё раз.