Ветер в кронах

— Значит, нам обоим осталось недолго, — улыбнулась Катя.

— Вместе — нет, но врозь — впереди у нас вечность, — улыбнулся он в ответ.

— А как хотелось бы наоборот.

— Не жди меня. И не скучай. Запомни только то, что тебе будет приятно вспоминать. Всё остальное — неважно. За всё остальное — прости.

Последние слова он сказал шёпотом, совсем тихо. Но Катя услышала — он прощался.

Наверное, так и надо заканчивать мимолётные отношения — на самой высокой ноте. Рвать струну. Захлопывать крышку рояля. Гасить свечи. Занавес!

Потому, что лучше не будет.

"Потому, что лучше некуда", — так думала Катя, впуская с улицы щенка. И, махнув рукой на его грязные лапы, легла досыпать в пустой кровати. И ни тоски, ни сожаления, ни отчаяния. Ничего, о чём стоило бы печалиться.

Бабушка, женщина строгая и мудрая, с детства звала Катю легкомысленной. "Легко мыслящей", беззаботной и ветреной. И считала неоспоримым Катиным достоинством умение ко всему относиться легко — к невзгодам, к трудностям, к неприятностям, в равной степени, как и к успеху, удачам и счастливым случайностям.

Легко принимать и легко отпускать. Легко завязывать отношения и легко расставаться.

Может, просто не было в Катиной жизни чувств столь глубоких, что ей стало бы по-настоящему тяжело разорвать отношения. Катя не задумывалась об этом. И сегодня был не тот день, чтобы изменять своим привычкам.

Она заснула с лёгким сердцем. И проснулась от тишины.

Тишина была основополагающей. На неё, как на чистый холст, мазками ложились звуки по мере того, как девушка просыпалась.

Хриплый сочный рык мотора от проехавшей мимо машины. Глухое выпуклое "бум-бум-бум" музыки, звучавшей из кабины, усиленное сабвуфером. Визгливый вдохновенный лай собаки, но не соседской, а какой-то чужой — слишком уж далеко от дома он звучал. И ровное густое сопение чьего-то носа совсем рядом.

Катя повернулась с сомнением. А щенок ли там сзади неё на подушке? Для своего размера Гастон на удивление легко забрался на высокую кровать и на редкость громко похрапывал. И грязные лапки, беззащитно протянутые к Кате, и зажмуренные глазки, и это детское беззаботное сопение чёрного блестящего носа никак не способствовали желанию поругать его или согнать.

Аккуратно откинуто одеяло, чтобы не потревожить крепкий сон щенка. Найдя всего один тапок, Катя балансировала на одной ноге, пока выудила из-под кровати второй. Халат запахнут уже на ходу. А вот старенький чайник загудел, как трактор, и всё же разбудил Гастона. Тот зевнул, потянулся. Спрыгнул.