Ветер в кронах

Ей нравилось кидать камешки, но к воде она и близко не подходила.

Катя слышала всё, как сквозь сон. У неё так бешено колотилось сердце от близости Андрея, что она чувствовала себя четырнадцатилетней школьницей в ожидании первого поцелуя.

Но сколько бы они так ни просидели, хоть до ночи, хоть до утра — ей всё равно было бы мало.

И он её так и не поцеловал.

Помог выпрыгнуть из высокой кабины возле дома. Посмотрел на неё пристально, заглядывая в глаза. Даже порывисто вздохнул. Но так и не решился.

Может, высунувшаяся в окно мордашка Стефании была тому виной, может, какие-то другие причины, которые так и остались неизвестны.

— До завтра, — сделал Андрей шаг назад, освобождая Кате дорогу. — Я привезу Стеф около восьми.

— До завтра. Пока, Стефания! — помахала девочке на прощание Катя и потянула домой щенка.

Она проводила глазами уехавший грузовик, а когда открыла дверь, обнаружила на столе в вазе огромный букет бордовых роз.

«Не знал, какие цветы ты любишь. Но, надеюсь, угадал», — гласила нацарапанная на салфетке записка.

Первым же порывистым желанием было — позвонить. Набрать знакомый номер, услышать вызывающий мурашки густой бас. Упасть на кровать с прижатой к уху трубкой и слушать его, слушать, что бы он ни говорил, а потом сказать одно слово: «Приезжай!» Нет, два: «Приезжай сейчас!»

Катя даже достала телефон, но оставшееся открытым приложение с фотографиями заставило её задержаться. Андрей, Стефания, Гастон. Катя, Стефания, Гастон. Катя и Андрей.

Катя — как попало, лохматая, с полузакрытыми глазами, с деревянными растопыренными руками, на кривых косолапых ногах.

И Андрей, как спустившийся с небес бог, как вождь племени, как прекрасный и таинственный дух горы, загорелый, подтянутый, стройный. Как насмешка над Катиной фотогеничностью. Как укор Катиному вероломству. Сдержанный, скромный, нерешительный. Или это по сравнению с Глебом он казался таким?

Катя села на диван и, откинувшись на спинку, закрыла глаза. Душа рвалась к одному. А тело требовало другого. И что с этим делать, она понятия не имела.

Она не позвонила, не написала, не заплакала. Отключила телефон, закрыла и заперла все окна и двери изнутри (с Глеба станется и ночью прийти без её ведома) и упала на кровать. Спать. Без мыслей, без чувств, без сновидений.

Утро вечера мудренее — гласила народная мудрость. И Катя надеялась, что утро принесёт ей хоть малую толику этой мудрости.

Как ни странно, проснулась она ни свет ни заря с нестерпимым желанием печь пончики.