Виктор Глухов

Врастание в новый мир происходило весьма многогранно. Рок, возвративший мне молодость, дал возможность опять вкусить прелести молоденьких девушек. Но что он потребует взамен? Это было скрыто в глубоком тумане будущего. Хорошо, что тут не существовало статьи за развращение несовершеннолетнего нехейца.

Через пару часов Берта ушла, тихо и незаметно выскользнув во внутренний двор, и скрылась во тьме.

Утром я встал уже юристом второго уровня. Мог оформлять договоры купли-продажи недвижимости, устаревшего легкого вооружения.

Сытно перекусив, вышел во внутреннний двор. Кроме моих вчерашних «снежков», еще никого не было.

«Ну что, надо идти поближе познакомиться», — решил я, посмотрев на хорошо сдружившуюся компанию. На меня обернулись очень настороженно.

— Привет, Высокие! — поприветствовал я их на общем языке.

За всех ответил Аре-ил:

— Чего тебе надо, мелкий?

— Неужели непонятно?

— Непонятно, — зло сказал он.

Вот это он зря. Опять подставляется.

— Я хочу просто познакомиться. Так сказать, сгладить вчерашнее недоразумение.

— Ты просто мелкий гаденыш. Вот твое имя, — сказал Аре-ил.

Вчера кому-то здорово досталось, подумалось мне.

— Не груби, дяденька, — без обиды ответил ему я. «У тебя не получается», — подумал про себя.

Остальные начали улыбаться, вспомнив мое вчерашнее выступление.

— Аре-ил, он просто невоспитанный мальчик, и все, — примирительно сказала одна красавица.

— Точно! — обрадовался я. — Невоспитанный. Возьми меня на воспитание! А я тебе буду стихи сочинять, — обратился я к ней, вспомнив свои частушки.

— А ты можешь сочинять стихи? — удивилась она.

— Конечно. А что еще делать в горах? Сидишь и стихи сочиняешь. — Там, на далекой родине, я мог быстро, экспромтом сочинить несколько строк или частушку. И, развлекая друзей за столом, наяривать их под гитару.

— А сочини про меня, — засмеялась девушка.

Я набрал в грудь воздуха и хотел пропеть одну из них. Но, вовремя вспомнив, что там не совсем литературный текст, остановился.

— Ну, чего ты остановился, непревзойденный поэт-песенник? Давай, выдай девочкам свою матерщину, — подначила меня Шиза.

Я прижал руки к груди. Посмотрел нежно в глаза «снежинки» и, медленно направляясь к ней, полным драматизма голосом, продекламировал, сочиняя на ходу:

Дальше все, рифмы не было.