«Портфель, – Самарин вспомнил показания свидетелей, – тот самый».
Он открыл его. Ни ножей, ни веревок не было. Были яблоки хорошая крупная антоновка. Но под ней обнаружились старые темные брюки. «Хорошо придумано – чтобы было во что переодеться», – понял Самарин.
– Я допрошу его.
Хотелось рваться в бой, выяснить все об этом человеке, вывести оборотня на чистую воду.
– Приведите его ко мне в кабинет."
"Как ни странно, старший следователь Самарин волновался. За время работы в милиции он встречался лицом к лицу с убийцами, мошенниками, ворами, но еще ни разу не встречался с маньяком.
Дверь открылась, и в кабинет ввели вампира. Самарин твердо помнил о понятии «презумпция невиновности» и потому одернул себя: «Виновность этого человека пока не доказана».
– Садитесь, – сухо предложил он. Подозреваемый сел.
– Ваше имя, фамилия, отчество, год рождения адрес.
Пока Пуришкевич отвечал, Дмитрий напряженно думал, как найти те несколько вопросов, которые поставят вурдалака в тупик.
«Вы знаете, за что вас задержали?» Нет, не верно.
Он, конечно, знает.
Ребята со Школьной наверняка выложили ему все, что о нем думают, причем без обиняков. Вообще-то идеальный сотрудник правоохранительных органов так поступать не должен, но Дмитрию еще не приходилось встречать этого идеального милиционера. «Где вы были в ночь с двадцать второго на двадцать третье октября?» Нет. тоже не то…
Дмитрий открыл папку и положил перед задержанным фотографию. На убийцу смотрела его жертва. Марина Сорокина, такая, какой она была до той минуты, когда открыла дверь своего дома, вернувшись в неурочное время.
Красивая улыбающаяся женщина с пышными светлыми волосами.
– Вам знакомо это лицо? – спросил Самарин.
– Извините, я почти не вижу без очков, – ответил Пуришкевич. Он сощурился и пристально вгляделся в снимок. – Нет, – наконец ответил он и отрицательно покачал головой, – не знакомо.
– Никогда ее не видели?
– Кажется, нет.
– То есть вы не уверены, видели ее или нет?
– Я ее не помню.
– Пуришкевич покачал головой более определенно:
– Нет, не могу вспомнить.
– Знакомы с ней не были?
– Нет.
– Хорошо. А что вы делали поздно вечером двадцать второго октября?
– Двадцать второго… Какой это был день недели?
– Среда, – подсказал Самарин.
«Наверняка есть уже готовое алиби. Такие все удумывают заранее. Ну давай, вешай свою лапшу на уши».
– Я… – Пуришкевич потер виски, будто пытался вспомнить. – В среду больница закрыта для посещений.
