Значит, днем я ходил в библиотеку, а потом поехал на дачу.
– Где находится ваша дача?
– На станции Школьная.
– Но опознать эту женщину вы не можете. А ведь это ваша соседка по дачному поселку. Вы могли видеть ее на станции, в магазине, на улице.
– Не помню, – беспомощно повторил Глеб. «Какой же он малахольный, – подумал Самарин. – Трус, тряпка. Так испугался за свою шкуру, что вот-вот в штаны наложит».
– Итак. двадцать второго октября вы ездили на дачу, расположенную на станции Школьная.
В котором часу вы возвращались?
– Вечером. Это была предпоследняя электричка… Кажется, гдовская… Я мог поехать на последней, но, знаете, сейчас так часто бывают отмены, что я, решил подстраховаться.
– Цель вашей поездки?
– Надо было взять варенье, мама просила. Она лежит в больнице. Потом она хотела, чтобы я проверил, как работает АГВ, мы обычно включаем так, чтобы в доме был небольшой плюс.
«Мама просила, мама хотела… Маменькин сынок!»
– В каком вагоне вы ехали?
– Где-то в середине, точнее не могу сказать.
– И вы всегда садитесь в середину?
– Нет чаше стараюсь ближе к началу – я выхожу на Цветочной и иду пешком до «Электросилы». Но было поздно, холодно….
""Марина села в последний вагон, – пронеслось в голове Дмитрия, – если бы она ехала домой, на Фурштатскую, ей было бы выгоднее сесть в начало поезда.
Значит, домой она не собиралась. Ехала к родителям на Московский проспект"".
– Когда вернулись домой? – задал он следующий вопрос.
– Около двенадцати, наверно, – пожал плечам! Пуришкевич, – пока сел в метро, пока дошел…
– Что на вас было надето?
– Да что и сейчас.
«Все по показаниям свидетелей: темная куртка, шапка…»
– В руках что?
– Сумка с овощами, я патиссоны вез… Портфель… Туда я банки с вареньем сложил.
«А также запасные брюки, на тот случай если эти испачкаются. И вероятно, железнодорожный ключ».
– Кто может подтвердить факт вашего возвращения домой в указанное время?
Задержанный задумался.
– Никто, – обреченно ответил он наконец. – Мама в больнице, я уже говорил.
Так что никто.
«Маменькин сынок. Малахольная тряпка! Патиссоны вез! Какая же сволочь! С ним все ясно – нереализованные сексуальные потребности. Возможно, подспудная ненависть к матери, переродившаяся в ненависть ко всем женщинам вообще… Вот бы ее и резал, свою старую каргу».
Пуришкевич поднял глаза и сразу опустил. ""В глаза смотреть не может.
