– Ему бы надо последнюю выпустить. Вместе с кишками. Сколько они у нашего народа, крови той, попили… Дак она у него, поди, наполовину-то, наша. Вот и надо её оставить тут, на нашей земле. Краденая…
Пулемётчик прибыл на НП, чтобы посоветоваться с ротным по поводу дальнейших действий. Свой ДШК он уже перетащил на запасную позицию. Но боекомплект почти весь расстрелял.
– Что ж ты, девка, ротного-то под пули подставляешь, – не давал он покоя Веретеницыной.
– А никто ротного не просил выскакивать из окопа, – ответила она, не поднимая головы.
– Сама бы, и без него, справилась. А что ж никто из вас не пошёл помочь мне, если вам так ротного жалко. Или, может, меня?
Бойцы примолкли.
Воронцов так ничего ей и не сказал. Когда успокоился, подумал: а может, в чём-то, самом главном, она и права?..
Глава двадцать третья
Два председателя сидели в станционном буфете и закусывали селёдочкой.
– Значит, Кондрат, косить уже начали? – говорил один другому, наливая из зелёной бутылки в гранёный стакан.
– Начали, Пётра, – отозвался другой, щурясь в окно, где мельтешили на перроне люди. – И сенá, скажу я тебе, нынче куда как хорошие! Вот только косить некому. Мало у меня в колхозе народу.
– Сколько ж?
– А сколько… Если с бабами да подростками, то двадцать пять человек.
– Ну, Кондрат, это уже, скажу я тебе, – народ!
Выпили. За то, чтобы покос прошёл без дождей и прочих ненужных в летней крестьянской жизни помех. Заели селёдочкой. Селёдка оказалась жирной, вкусной. Ни один, ни другой давно такой не пробовали.
Так и таяла во рту. Буфетчица на закуску наделала им целую гору бутербродов – тонко нарезанный чёрный хлеб внакладку с кусочками серебристой селёдки и колечками лука.
И выпивка, и закуска у них были хорошими.
Хлеб пекли уже здесь, в райцентре. Жизнь потихоньку налаживалась.
– Я, Пётра, этот свой народ, как Моисей, по всей округе собирал.
– Вот и веди его теперь. Через пустыню египетскую…
– Куда ж деваться. Надо вести свой взвод к светлой жизни.
– Ну и как? Кормишь хоть вволю? Народ-то свой?
– Кое-как концы с концами свожу. Скот пойдёт, тогда полегче станет. Молоко, сало. А пока всё – из-под ног…
– Эхе-хе, капустка ты наша, лебеда неминучая…
В Нелюбичах жилось туговато. Пекли свойский хлеб. Была по праздникам и убоинка. Но в основном ели картошку. Да тёртики напополам то с лебедой, то со снытью.
Постепенно отстраивали дома. Ставили хлева и дворовые постройки. Лес государство выделило вольный.
