Влюбленным вход воспрещен!

Я упала на бетонный пол, колено пронзила острая боль, однако я преодолела ее, вскочила и закричала:

– Стой! Не включай зажигание! Твоя девка…

Я хотела предупредить его, что машина заминирована, однако не успела договорить. Григорий захлопнул дверцу «Тойоты», мотор заработал, но ничего не произошло. А он вырулил на открытое место, развернулся и поехал прямо на нас с Ольгой.

Я увидела через лобовое стекло его лицо.

Оно было перекошено от ненависти, глаза горели мрачным огнем.

Этот трусливый, слабый, безвольный тип решил избавиться одним махом от нас обеих, он уже не думал о возможных последствиях своего поступка и как ослепленный яростью бык мчался вперед, не разбирая дороги…

Ольга стояла как громом пораженная, не в силах пошевелиться.

Я схватила сестру за руку, дернула ее, повалила на пол. Ольга очнулась, преодолела ступор. Мы перекатились под днищем припаркованного рядом джипа, выскочили по другую сторону и бросились бежать прочь по коридору.

Я поняла, что он хочет развернуться и погнаться за нами, чтобы довершить начатое. И что в конечном итоге добьется своего, догонит нас и расплющит, раздавит своей машиной…

Испуганно оглянувшись на «Тойоту», я увидела, что она уже разворачивается…

И вдруг под ее днищем вспыхнуло ослепительное пламя.

Видимо, мина, установленная сообщницей Григория, была снабжена временной задержкой.

Я снова толкнула Ольгу на пол и сама плюхнулась рядом, опять ударившись о бетон многострадальным коленом. Через долю секунды прогрохотал взрыв, показавшийся оглушительным в замкнутом пространстве гаража. Над нами пролетели горящие обломки «Тойоты», на разные голоса заработала сигнализация стоящих вокруг машин.

Ольга приподнялась, села на полу, изумленно оглядываясь по сторонам.

– Что это было? – проговорила она, придя в себя.

Я смотрела на сестру – и не узнавала ее.

Куда девалась уверенная в себе, безупречная бизнес-леди?

Костюм ее был порван и испачкан, волосы растрепались, макияж размазался. И вместе с этими внешними признаками успеха она словно сбросила всегдашнюю маску холодной самоуверенности, безупречной рассудочности.