На лице капитан-поручика отразилась крайняя степень изумления, он даже дотронулся до уязвленного места, словно желая удостовериться, в самом ли деле с его щекой могла произойти подобная оказия.
Фондорин развел руками:
– Ну вот, сударь. Полна площадь свидетелей, в том числе военного сословия. Или бейтесь, или из гвардии вон. Так гласит дуэльный статут.
Задумчиво глядя ему в лицо, преображенец негромко произнес:
– Что ж, старичок, будь по-твоему. Это я сгоряча, на радостях, тебе убираться велел. А отпускать тебя, пожалуй, нельзя.
Начирикал, поди, тебе воробьишка, о чем не следовало…
– Нет! – крикнул Митя. – Я ни слова!
– А все же так, шишки моченые, верней выйдет. Пойдем, Аника-воин, пыряться. Где шпагу возьмешь?
– Одолжу у господина партионного начальника. – Данила указал на гатчинского офицера, наблюдавшего за ссорой с чрезвычайным интересом. – Поручик, вы окажете мне эту любезность?
– С великим удовольствием, – немедленно откликнулся тот, и видно было, что не соврал – глаза так и заблестели.
– Дворянин дворянину! В деле чести! Всегда! Могу и секундантом быть. А вторым… – Он оглянулся на своих солдат. – Ну вот хоть капрал Люхин. Он служака исправный и грамоте знает.
– По мне хоть кто. – Пикин уже скинул плащ и шляпу. – Условие одно: бьемся до смерти. Посему господ секундантов прошу не соваться, не разнимать, а кто полезет – уши отстригу. Ясно?
Поручик с готовностью пообещал, что лезть ни в коем случае не станет, а капрал Люхин даже встал навытяжку, из чего следовало заключить, что он без приказа и не шелохнется.
– Ну и орудие у вас, – вздохнул Фондорин, разглядывая шпажонку гатчинца. – Только на вахт-параде салютовать. Ладно, делать нечего. Приступим, пожалуй?
Они встали друг напротив друга: Данила в одной рубашке, Пикин же раздеваться поленился – очевидно, не сомневался, что и так легко совладает с противником.
Телеги и пойманных рекрутов поручик велел убрать на края площади, чтобы не мешали поединку.
Он и капрал встали шагах в десяти, прочие зрители боязливо жались на отдалении.
Более всего Мите хотелось зажмуриться или вовсе убежать, чтобы не видеть, как Пикин зарежет Данилу. Но он заставил себя выйти вперед и смотреть. От подлого гвардейца можно было ждать любой каверзы, на щепетильность секундантов тоже рассчитывать не приходилось, но ведь он, Митридат, не зря обучался фехтованию. Заметит от Пикина какую-нибудь пакость – не спустит, закричит.
