Пен ответила на поцелуй с такой же страстью, хотя прекрасно знала: он хотел, чтобы она стала его любовницей, а не женой. Он желал ее, но никогда не полюбит.
Да, Пен прекрасно все это знала, но в эти мгновения она уже не помнила, почему подобные вещи так для нее важны. Теперь значение приобрели лишь наполненные безумным отчаянием прикосновения и такие крепкие объятия – словно она была единственной женщиной на всем белом свете.
И теперь стало ясно: она, Пен, обречена. Обречена на обжигающие ласки, на горячечные стоны и поцелуи, от которых так сладко кружилась голова.
Кэмден целовал ее совсем так же, как тогда на «Пустельге», и после тех исполненных жара мгновений на яхте порыв безудержной страсти должен был ощущаться как нечто знакомое. Но, как ни странно, этого не случилось, и Пен чувствовала себя так, словно ее никогда прежде не целовали.
Тут Кэм опустил ее на кровать и навис над ней, пытаясь освободиться от халата. Она лишь мельком увидела его мускулистое поджарое тело, а потом ее взор закрыла обнаженная мужская грудь.
Ошеломленная доселе ей неведомым всепоглощающим возбуждением, Пен охнула, ощутив на себе тяжесть мужского тела. Она машинально раздвинула ноги, чтобы обхватить его бедра. Пен хотела приподняться, когда почувствовала настойчивое давление на живот – в нее упиралось что-то огромное и требовательное.
Внезапно Кэм вновь ее поцеловал, а затем, рванув тонкую ткань сорочки, стал покрывать поцелуями ее шею и плечи, увлекая в мощный водоворот страсти. И теперь Пен уже ни о чем не думала – не хотела думать, хотела лишь ощущать.
Сердце же ее колотилось так гулко, что она почти не слышала треска ткани, когда муж сорвал с нее сорочку.
– О, Кэм!.. – Не в силах сдержаться, Пен попыталась прикрыть руками грудь и лоно. Ей казалось, что все происходило слишком быстро.
– Дай мне на тебя посмотреть, – простонал Кэмден, скользя по телу жены горящим взглядом зеленых глаз. – Я так долго мечтал об этом…
Пенелопа знала, что его мечты исполнены страстного обладания, – но не более.
И все же она не могла отказать ему в этой похожей на мольбу просьбе. Дрожа всем телом, она убрала руки и вцепилась пальцами в смятые простыни.
– Ты такая красивая… – пробормотал Кэм, склоняясь к ее груди.
Когда же он втянул губами один из сосков, Пен вскрикнула, не в силах выдержать опалившего ее кожу жара. Причем возбуждение становились все более невыносимым…"
"Дрожащими руками Пенелопа схватила мужа за плечи, вонзив ногти в крепкие мышцы.
