Во власти Деспота

Я стараюсь даже не смотреть в его сторону, потому что боюсь, он заметит, как долго я не могу отвести взгляд. Меня тянет к нему, и это плохо…

– У тебя проблемы из-за этого?

Не отстаёт. Настойчивый.

– Вы интересуетесь с определенной целью?

– Да. Мне это действительно интересно.

– Теперь нет проблем. Все нормально, – ещё немного целеустремленного мужского упорства, и я выдам все, что тяжким грузом лежит на душе и уже подкатывает к горлу.

– А раньше? Например, в детстве?

Я печально улыбаюсь в наступающую темноту, понимая, что он вряд ли заметит.

И очень надеюсь, не почувствует неуловимых изменений моего голоса.

– Если бы у меня была возможность навсегда забыть своё детство, я бы с превеликим удовольствием это сделала.

Ну вот я и произнесла эти горькие, мучающие меня слова.

– Приятного мало – быть не такой как все.

– Совсем тяжко было?

– Смотря с чем сравнивать. Но в детстве было намного хуже, чем сейчас. Все же сейчас я общаюсь со взрослыми людьми, которые как минимум тактично молчат, не тыкая в мою внешность.

А дети в каком-то смысле более жестоки и не прощают, если кто-то выделяется из общей массы. В институте стало немного проще и свободнее. А вот школу я ненавидела всей душой. Честно.

Тянусь к чаю, чтобы пригубить уже остывший напиток. Морщусь и вновь отставляю его в сторону.

– У меня не было подруг. Когда я считала, что наконец-то познакомилась с девочкой, которая ценит во мне внутренние качества, все надежды рассыпались в пыль, всегда. Каждый раз, – смотрю на безразмерное небо, отмечая, что здесь видны звёзды.

Красиво. – Но хуже всего, что не существовало ни единого места, где бы я чувствовала себя в безопасности.

– А дома? Тебя ведь бабушка воспитывала? Они всегда оберегают внуков, – поворачиваю голову и отмечаю, что Мариб придвинулся совсем близко и повернулся ко мне корпусом, опираясь на локоть и потирая подушечной пальца бороду. Его взгляд отчего-то кажется ещё более темным и глубоким, чем всегда.

– Да. Но… она никогда меня не защищала. Она ничего мне не разрешала. Спустя годы я начала думать, что я была своеобразной галочкой в ее стремлении к воспитанию.

Она всегда заставляла меня делать только то, что она считала позволительным. Если ей было холодно, то я всегда надевала свитер, даже когда на улице стояла несусветная жара. Если я не хотела доедать – она меня заставляла. Если я хотела чего-то, мне нужно было сначала заслужить желаемое. И то список был очень ограничен. Она всегда все запрещала. Самым частым ее словом было «нельзя».