Местность перед нашими позициями представляла собой пустошь с неровными складками, где есть низинки, несколько колков по пять-шесть березок. Далее тот самый лес, в котором как сообщил командир полка немцы. До полка пехоты и батальона танков. Из этого леса выходит хорошая дорога, идущая к деревне, то есть к нам. Для танков тут вроде раздолье и есть, где развернуться. Пушки, сорокапятки, их три, стоят на удалении друг от друга, метрах в пятидесяти. Перед первой, неглубокая канава, а вторая пушка расположена между двух берез, позиция у нее удобная, да и деревья неплохо помогают маскировке.
— Ну, мужики! Дай Бог, тут наша песня, непоследняя будет!
Кольку Тихонова я видел всяким, но таким еще никогда: щеки серые, губы плотно сжаты, со лба в три ручья течет пот.
— Не накаркай командир! — Он говорил, кажется, не разжимая их, и не понятно было, как же он выталкивает слова, но его глаза блестели остро, пронзительно, и во всем его облике было что-то сокрушающее, неудержимое.
— Предполагается, что утром немцы двинутся. Передохнут, сволочи и пойдут на нас. Мы им тут как заноза вжопе… Наша задача до удивления простая: по этой дороге, — я махнул в сторону болотца, — не пропустить ни одного танка.
— На этой дороге их целый полк уместится. Что мы одной машиной? — проговорил заряжающий.
— Ну не полк, а всего батальон ожидается, это во-первых, а во-вторых мы не одни... — я оглядел экипаж, и продолжил — сколько бы их ни было! — повторил снова, цедя слова чуть ли не по одной букве и продавливая их сквозь губы. — Я сам… сам эту позицию у дороги выбрал. Мы их тут намолотим. А, Коля?
Тихонов глянул как-то по особому на то место, где за горизонт опустилось солнце, будто хотел попрощаться с ним.
Я стоял прямо, скользя прищуренным взглядом по дороге вдоль болота, и моя голова медленно поворачивалась, внимательно по секторам, еще раз оценивая обстановку.
— Всем взять лопаты.
