В последние дни я часто во время затишья задумывался о том, почему отступаем, где наши танки, самолеты? Тем неожиданнее для меня, да и для остальных прозвучала тройка звонких выстрелов из пушки. Ее звук мне был очень хорошо знаком, огонь вела наша «сорокчетверка».
''Интересно достанет или нет?'', — с азартом подумалось мне. После последнего выстрела немецкий авиаразведчик махнул крыльями пару раз, как потерявший равновесие канатоходец и завалившись на крыло начал камнем падать куда-то в наш тыл.
— У-р-р-а!!! — Грохнуло дружно над окопами. Многие красноармейцы подбрасывали вверх пилотки и каски.
Из командирского люка танка раздался голос Кольки: — Командир, вы целы?
— Да цел, цел! — громко ответил я, уши-то не казенные, от разрывов их хорошо заложило, не догадался держать рот немного открытым, поэтому сейчас кричал: — А вы как там?
— Да чуть не уср#лись от страха командир! — Он уже высунулся из люка по шею и любопытством оглядывался вокруг.
— Тихонов! Ты какого хера титьки мнешь? Мигом поправить маскировку, японский городовой.
Я сидел в окопчике вместе с командиром расчета, тем самым среднеазиатом, которого звали не то Надыр, не то Насыр. Не разобрал из-за заложенных ушей. Он одного из номером своего расчета, правильного Нестеренко, с разрешения командира своего взвода, отправил перед налетом в деревню, найти чего-нибудь поесть и тот пока не вернулся. "Интересно, как он там, живой?", — как-то совсем без эмоций подумал я и тут, чуть ли не мне на голову, свалился этот самый Нестеренко, запыхавшийся от быстрого бега.
А я поглаживая болящий и ноющий бок встал. Рядом со мной радостно и в тоже время еще полностью не отойдя от испуга и пережитого страха, скороговоркой тарахтел прибежавший правильный: — От, блин, попал, так попал! Деревня горит, думал совсем каюк мне, кругом воронки!
Я давно заметил, что многие люди, после пережитого ими страха становятся чересчур говорливыми.
