Уже поставил ногу на гусеницу, чтобы забраться на МТО, как Коля схватил меня за рукав и потащил под танк, там оказалась уже выкопанная щель, в которой нахохлившись как куры на насесте расположился мой экипаж и еще пара артиллеристов.
— Мать моя родная, когда это вы успели?
— Начали еще вчера, да бросили… Понадеялись на броню, а сегодня, когда чуть штаны не испачкали, решили что так надежнее. Еще и артиллерия помола, — он кивнул на двух пушкарей.
Не успел Тихонов закончить свой монолог, как над головой появились «Юнкерсы» две девятки, и одна из них сразу же начала штурмовку нашей позиции, другая ушла куда-то в наш тыл.
Завертелась карусель. Натужный рев мотора самолета, выходящего из пике, совпадал с очередной сиреной, срывавшегося в пике следующего пикировщика. От взрывов вздрагивала земля. И эта какофония — взрывы, взлетающая земля, вой, рев, опять взрывы — продолжалась, пока вся восьмерка не отбомбилась и не направилась "домой".
— Командир, так Маркони за четверть часа предупредил на рассвете, о том что будет налет.
— Почему не разбудил ЗАРАЗА!
— Так чего будить, мы мостовикам по рации маякнули, и они еще затемно сняли колейный. Сейчас на том берегу зашхерились. Все путем!
При посторонних, не хотел я нахлобучивать Кольку, и только зло на него зыркнул. Наконец взрывы в нашем тылу стихли и чуть позднее на запад, над головой, пролетела плотным строем девятка немецких пикировщиков, возвращающихся c бомбежки.
Второй раз над нашими позициями грянуло дружное «Ура».
