Это лишало видимости и немецких артиллеристов, но их танковые орудия били наугад, сквозь дым и вокруг нас все время ухали взрывы, по броне стучали комья земли и осколки.
Совершенно неожиданно над дорогой, поверх дымных плотных слоев, пропоров их срузу в нескольких местах, взлетели огненные клинья, и земля дрогнула. Потом она дрогнула еще раз. Это рвались от собственных снарядов вражеские танки.
И вдруг, наш ИС укрытый в капонире мощно подбросило. Меня, этой неведомой силой сорвало с сиденья, и больно ударило правым плечом броню башни.
— Степан?! А, Степан???
— Ну? — произнес он не открывая глаза.
— Не дождетесь… Только блин глаза сильно щиплет.
Тихонов и я, потирая ушибленные места и матерясь в полголоса устроились на своих местах.
— Бомбой это нас… Чуть не прямое попадание, — зло процедил Степан, вытирая мокрое и черное лицо. — Случайно, может?
— Угу... Случайно!!! С каких х##в ты так думаешь? Авианаводчики вызвали самолеты именно по нашу душу! Что ты как маленький? — и в этом месте пошел непереводимый народный фольклор.
В танке действительно было сизо от дыма и гари, но Степан, не был бы Степаном, если бы стерпел плохое командирское настроение: Так вы ж сами люк прикрыли когда на коленки осколочек упал... Да и к пушке вон не притронуться, аж краска отстала…
Только он это сказал, как в башню снова ударил снаряд, и броневая окалина брызнула нам с ним в лицо.
— Ну, все по местам. Ты как, Коля?
— Ничего, — ответил тот, взбираясь на свое водительское место.
И несмотря на то, что раз за разом, сотрясая землю, рвались бомбы то совсем почти рядом, то чуть подальше, мы приникли к оптике и продолжали выискивать цели.
