Война (СИ)

Пока в один прекрасный день у меня не попросил аудиенции отец Никанор.

Пока я нервно тарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла, он внимательно смотрел на меня, и от этого спокойного, уверенного взгляда мне хотелось спрятаться, уйти поглубже в себя. Но, как известно, лучшая защита — это нападение. И я перешёл в атаку…

— Что, батюшка, будете читать проповедь? Грозить небесными карами или обещать вечное блаженство? Увольте, я уже не верю ни в Бога, ни в чёрта!

— Ваше Величество, сейчас трудно всем.

— Да-да, испытаний, которые нам посылает Бог, дабы укрепить дух… Что там я упустил? Что каждому даётся по мере его сил? Знаете, отец Никанор, я молод, но видел много такого, что убедило меня в одном — нет никакого Бога!

Я вскочил и принялся ходить по кабинету, бросая на священника яростные взгляды, страстно желая, чтобы он принял вызов, вступил со мной в этот словесный бой, чтобы позволил мне таким образом стравить пар, что копился внутри долгое время и уже грозил сорвать крышку с кастрюльки на моих плечах, которую я привык считать головой… Но он мягко улыбнулся в ответ и негромко заметил:

— Вы, Алексей Александрович, несомненно жаждете услышать от меня громогласного возмущения? Дескать, всё это крамола и ересь, и ждёт вас геенна огненная и вечные мучения для бессмертной души? Вы думаете, я буду призывать вас к покаянию, грозить анафемой?

Он помолчал, глядя мимо меня в окно, за которым серел очередной тусклый питерский день, но вместо уныния и тоски, что неизменно навевал на меня этот пейзаж, на его лице отражалось какое-то умиротворение.

— Но я соглашусь с вами, Ваше Величество — Бога нет.

Пока я, не спуская с него изумлённо взгляда, пятился к своему креслу, стремясь найти какую-то опору, только что выбитую из-под меня столь неожиданным заявлением, отец Никанор с удовольствием откинулся на спинку стула, совершенно расслабившись:

— Пока вам в голову не пришла мысль вызвать дворцового лекаря, я поясню.

Он негромко рассмеялся и посмотрел прямо мне в глаза своим искрящимся взглядом.