Война (СИ)

За собственные средства снарядил отнюдь не «пару-тройку ребят», как некогда заявил во всеуслышание, а пару полноценных полков… Его практичные замечания облегчили составления смет, оружейные заводы, в развитие которых он вложил немалую долю капитала, работали в три смены, поставляя все новые и новые партии оружия для армии…

— Скажите откровенно, Никита Макарыч, — обратился однажды я к нему, задержав его после очередного заседания, — отчего вы не жалеете своих сбережений, рискуете будущим своего дела? Могли бы, верно, сидеть тише воды, ниже травы, выжидая, чем дело кончится… А то и бежать куда подальше, ведь у вас имеется такая возможность.

Помнится мне, вели вы дела во многих заграничных государствах?

Я вглядывался в него, мало веря в то, что он даст мне честный ответ на такие вопросы, но надеясь прочитать что-то в его лице. А он изумлённо вскинул кустистые брови, щипнул себя за рыжую бороду:

— Знамо дело, Ваше Величество, вы изволите говорить верные вещи. Ежели бы превыше всего было для меня побольше мошну набить, чтобы послаще есть да пить, так оно и вышло бы по-вашему.

Вот только есть закон внутрях… — он постучал себя по груди, — … что гораздо выше всего прочего. Закон совести. Жить по совести надо, чтить предков, держать потомков в строгости, дабы они хранили этот закон и своим дитям тоже завещали. И оберегать свой дом, что строился по бревнышку, по кирпичику, этими вот руками!

Он потряс передо мной пухлыми ладонями.

— А если по жизни быть как травка диковинная, пустынная, что перекати-полем кличут, без корней, без пристанища, то и придётся отдаваться на волю ветрам, своей воли не имея…

Тогда мне его слова показались непонятными, в чём-то чересчур выспренными и даже смешными.

А сегодня я вдруг снова услышал их будто воочию, почуяв, что перекликается их смысл с тем, что пытался мне объяснить только что отец Никанор.

Если в каждом искать врага, то его и найдешь. Возможно, стоит изменить своё отношение и поискать друга?

Анна посмотрела на иллюминатор, стекло которого было покрыто капельками осевшей влаги, протерла его рукавом и попыталась разглядеть, что творится снаружи.

Но, как и пять минут, и час, и сутки назад там клубилась непроницаемая завеса тумана. Вздохнув, девушка отвернулась и снова взяла в руки давно опостылевшее ей рукоделие, нехотя вонзив сверкнувшую иглу в белоснежную ткань. Стежки ложились не слишком ровно, отчего задуманный рисунок терял симметричность, расплывался, точно её неверное отражение в запотевшем стекле иллюминатора.