Волчье кладбище

– Питер, ты не мог бы нас оставить ненадолго? – в комнату вошёл Адам.

Питер в удивлении посмотрел на Робина и присвистнул, тот пожал плечами.

– Ну, валяйте, гестапо!

Когда за Питером хлопнула дверь, я спросил:

– Я должен бы сохранить это в тайне, но я слишком обязан тебе, Макс.

– Обязан? Это же ты треклятое эссе накатал. Я вообще про него забыл…

– Потрясений в моей жизни на двоих бы хватило, – Адам посмотрел на меня смеющимися глазами. – Но я обязан тебе, и не только возможностью поведать о детских воспоминаниях.

Адам взял снимок из моей руки и взглянул на Робина. На лице Роба не дрогнул ни один мускул.

– Что это? – спросил он.

– Я не хочу пугать тебя, Роб.

– А чем тут пугать можно? Какие-то люди.

– Я только хочу прояснить одну вещь, – настаивал Адам.

– На снимке – выпускники Роданфорда тысяча девятьсот двадцать девятого года. Фото сделано на фоне деревянного креста. Как мы видим, двадцать лет назад у церкви стоял тот самый крест, на котором был распят Тео.

Робин в смятении поморщил лоб.

– Снимок подписан, – Адам повернул к себе фотографию.

 – Имена студентов слева направо. Читаем и видим, что на снимке аккурат под крестом – очень символично, кстати, вышло – стоят Джордж Каннингем и Ральф Пинкертон. Будущие представители Лейбористской и Консервативной партий соответственно.

– На недавних дебатах Каннингем унизил Пинкертона, отца Джо…

– Зачем ты мне это говоришь? Мне неинтересно, кто здесь учился и какие войны вёл, – Робин встал. – Мне нужно собираться.

– Джордж Каннингем – твой биологический отец.

Лицо Роба побелело как полотно.

– Замолчи, – прошептал он. – Замолчи и не произноси это имя за пределами своей головы.

– За пределами этой комнаты, устроит? – сказал Адам.

Робин остыл, присел на кровать.

– Твоя фамилия – Ратлэнд, как и название соседнего графства. Я знаю, ведь многие матери дают своему незаконнорожденному чаду фамилию по названию места рождения. Затем они всю жизнь вынуждены скрываться от глаз, которые могли бы их опознать и пристыдить. У нас в Норвегии до недавнего времени было так же, только фамилия ребёнка, рождённого вне брака, складывалась из имени опекуна или отчима.

Правда всегда топилась во лжи и невыплаканных слезах.

– Никто не заслуживает родиться бастардом, – сказал он тихо. – Жизнь, в которой нет выбора. Всё равно что родиться мусором или червяком, и любой тебя может раздавить.

– И всё-таки твой настоящий отец тебя не бросил.

– Нет. Не бросил. Посылал матери деньги. Затем пристроил меня в Роданфорд.