Волчья хватка. Волчья хватка – 2

А до последней ступеньки лестницы уже было не допрыгнуть…

Он часто останавливался, прислушивался и звал Молчуна, однако монотонно шумящий в кронах ветер гасил все звуки и отчетливо доносился лишь стрекот сороки, незримо порхающей где-то сбоку."

"Словно утвердившись наконец-то в реальности, Ражный остановился и осмотрелся, дабы утвердиться в пространстве, но зимние сумерки, придавленные сверху тучами, сгустились настолько, что деревья и предметы начали терять свои очертания, а болотины и холмы стали казаться незнакомыми.

Он неожиданно усомнился, в ту ли сторону идет, поскольку вообще утратил способность к ориентации и, напрочь заземленный тяжкими мыслями, не мог вскинуть крылья своих чувств и шел, распустив их, как линяющий глухарь.

Впереди вдруг посветлело – кажется, открытое пространство, безлесная плешина на холме, откуда можно осмотреться и сориентироваться. Он выбежал на середину поляны, очень похожей на ту, где устраивали ристалище, и тотчас понял, что никогда здесь не бывал.

Закрутили лешие…

Он вернулся своим следом в лес и долго, исступленно шел, пока в сумерках не потерял и его.

Ощущая себя волком в окладе, Ражный остановился, прислонившись к дереву, и в это время услышал голос Молчуна. Вернее, принял за него долгий, тоскующий крик, никак не похожий на волчий, да и на человеческий тоже. Ветер набирал силу и уже трепал верхушки елей, старый лес скрипел, трещал, и точно определить направление было невозможно, и тогда Ражный крикнул сам:

– Молчун!..

Где-то рядом, с костяным щелканьем и последним облегченным вздохом, рухнуло сухостойное дерево, с шумом слетела заснувшая в кроне крупная птица, и когда все эти резкие звуки растворились на фоне монотонно загудевшего леса, послышался распевный и какой-то бессловесный речитатив молитвы.

Перебежками, то и дело натыкаясь на деревья, цепляясь полами распахнутого тулупа, Ражный побежал на него, но показавшийся близким голос стал отдаляться, будто заманивая куда-то в ночную, смешанную со снегом темень.

– Молчун?! Молчун!!

Краем сознания Ражный отмечал все то, что мог видеть или чувствовать под ногами, – зараставшие вырубки, завалы буреломника, шпалы узкоколейки, перинно-мягкие мхи под сугробами; зовущий, молитвенный распев в тот час всецело захватил разум и единственный казался спасительным, указующим путь, как Глас Божий, когда не нужно парить нетопырем, высматривая дорогу, или думать, в какую сторону идти…

Он бежал на голос, пока с разгона не наткнулся на камень, застрявший между сосен.