«Волос ангела»

Остановившись в тени деревьев, Греков видел, как отошли ненадолго в сторону могильщики, давая возможность родным и знакомым проститься с покойным; священник прочел молитву, заколотили крышку гроба. Одна из старушек тонко всхлипнула, прижав к глазам маленький платочек.

Могильщики споро заработали своими лопатами, и вскоре над Воронцовым вырос небольшой холмик из рыжей глинистой земли. На него положили цветы. Собравшиеся немного постояли, скорбно опустив головы, и потихоньку потянулись к воротам.

Могильщики, получив от родственников деньги, забросили лопаты на плечо и пошли по дорожке в глубь кладбища — у них были свои заботы.

Дольше всех у свежего могильного холмика задержался Черников, но вот и он медленно направился к выходу. Федор подождал его, стоя на тенистой аллее.

— Ты пришел… — словно что-то утверждая, не поздоровавшись, сказал Анатолий, увидев его. — Я знал, что ты придешь.

Они пошли рядом. Журналист провел рукой по лицу, как будто стер с него налипшую паутину.

— В последнее время живу как в дурном сне. Веришь, Федя? Так и кажется, что скоро проснешься, и все опять будет нормально, словно не было ничего этого: ни больницы, ни кладбища… Я любил его, понимаешь, любил. В детстве старался ему подражать, быть на него похожим и жутко страдал от того, что не учусь в кадетском корпусе, не ношу черного мундира с погонами и панталон с лампасом, не знаю, как правильно поворачиваться — через правое плечо или через левое, не получаю увольнения и не могу презрительно сказать ни о ком: «штафирка!» Это я сам был для него штафиркой.

Как же обидно… Он даже не знал, что был моим кумиром, каким бывает старший для младшего. Со временем многое изменилось, я сам сильно изменился, он тоже, жизнь вокруг нас изменилась, но это чувство детской любви и привязанности к нему осталось… Говорят, он храбро воевал. Ты знаешь, в шестнадцатом году мне удалось навестить его в госпитале, после ранения. Наверное, только тогда я и понял, что все детское ушло и никогда больше не вернется. Никогда…

— Да, он был смелым офицером, — Федор достал портсигар, предложил папиросу Анатолию. Тот взял. Закурили. — В империалистическую мы воевали в одной роте на Западном фронте. Он командовал ротой, а я был в ней рядовым.

— Вот как? — пораженный Черников даже приостановился. — Ты никогда раньше не рассказывал мне об этом.

— Не было случая.