Из трубки появился сизый дымок, который начал проходить через слой глины. Я внимательно следил за тем, чтобы огонь под ретортой не угасал.
Во второй половине дня закончили возиться с светильным газом и оставили глину остывать, а сами сели перекусить.
Ну а после пришли пробовать собирать металл. Я каждому раздал по магнетиту, чтоб каждый из них прочувствовал каково это собирать металл из глины.
— Смотри-ка, дело пошло! — воскликнул Семён, когда металл начал прилипать к камню.
Солнце клонилось к закату, а мы всё работали.
Руки были в глине, лица почернели от копоти, но никто не жаловался. Все на столько были увлечены процессом, что не заметили как наступил вечер.
Петр заметил:
— А глина-то белая остаётся. Глядите, как мука!
— Это каолин, — объяснил я, разглядывая белоснежный остаток. — Ценная вещь, между прочим. Отложим в сторону — пригодится для внутренней обмазки кузнечной печи. А потом, глядишь, и фарфор освоим.
— Фарфор? — изумился Гришка.
— Именно, — кивнул я. — Но это потом.
Сейчас главное — металл.
Когда стемнело, мы наконец остановились. Я собрал все наши металлические трофеи и взвесил в руке.
— Килограмма два, — объявил я с гордостью. — Для первого раза неплохо.
Мужики с уважением смотрели на металлические крошки, которые мы складывали в небольшое корыто.
Белую глину мы аккуратно собрали в мешки из холстины. Её набралось около двадцати килограммов — примерно то, что я и ожидал при выходе металла в десятую часть от исходного сырья.
Мы сидели у костра, уставшие, но довольные. Два килограмма металла лежали рядом — первый шаг к большим переменам.
— С этим металлом мы ещё такого наделаем, — я смотрел на огонь, представляя будущие возможности. — И это только начало, мужики.
Глава 4
За следующие пару дней мужики достроили оба дома и заканчивали укладывать солому на крышу. С первыми лучами солнца начался долгожданный переезд Фомы с Пелагеей и Петра с семейством.
— Ну, с Богом! — перекрестился Фома, берясь за сундук с пожитками с одной стороны, а с другой подхватил Митяй.
Пелагея семенила рядом, прижимая к груди узелок с иконами.
— Ты смотри, не урони! — причитала она. — Там же бабкино приданое!
— Двадцать лет не ронял и сейчас не уроню, — буркнул Фома, но на всякий случай перехватил сундук поудобнее.
Петрово семейство двигалось следом — сам хозяин тащил лавку, старший сын волок мешки с одеждой, а жена Дарья руководила процессом, держа на руках младшего.
