Рубленый нагнулся над Питерским и сочувственно поинтересовался:
— Болит, Васяня?
— Не твоя забота! — процедил сквозь зубы Питерский.
— А ты грубиян. И все-таки мне жаль тебя, — искренне посочувствовал Рубленый.
— Вижу, как тебе жаль. Смотри, соплю не пусти.
На лице раненого появилась болезненная гримаса.
— А ты остер на язык! — похвалил Рубленый. — Уже деревянный бушлат впору примерять, а все хорохоришься. Вот что значит вор старой закалки! Сейчас таких почти не встретишь — есть за что уважать. На прошлой неделе последних самых отчаянных в тундре закопали.
Вот так-то! Ты посмотри вокруг! Все языки в задницу засунули. Боятся! Начни я кого-нибудь на куски резать, так они и не дернутся. А ты знаешь, зачем я к тебе подошел?
— Добивать…
— Угадал, — сощурился Рубленый, словно кот на солнышке.
— И чего же ты тянешь? Режь, паскуда! Или поизгаляться охота?
— А ты нетерпелив, Васяня. И слова у тебя бранные. Но если ты настаиваешь… — Сейчас Рубленый напоминал священника, который спешит положить на очи умирающего пятаки, чтобы успеть к торжественному венчанию.
Повернувшись к корешам, стоявшим рядом и в молчании слушавшим их диалог, Рубленый проговорил: — Задушите его. Терпеть не могу крови…
За несколько дней Рубленый крепко придавил всех воров. Мулла полагал, что следующим на очереди стоит он и давить его Рубленый будет так яростно, что треск пойдет по всей зоне.
Шельма подошел незаметно, тронул слегка Муллу за плечо. Голова его заговорщицки качнулась, и тот понял — пора! Два часа назад Афанасий прошелся по лагерю, чтобы разведать, кто из воров не побоится поднять голос против Рубленого.
Таких оказалось очень немного, но и их было вполне достаточно, чтобы бросить бывшего жигана к отхожему месту.
— Рубленый, а не слишком ли много ты на себя берешь? — произнес Мулла и увидел, как на его голос почти одновременно с разных концов барака поднялось несколько зэков — к его удивлению, их было значительно больше, чем он предполагал. Видно, Рубленый успел надоесть многим."
"— Уж не Мулла ли это тявкает? Малай-малахай, жить не хочешь? Я уж думал, ты давно сдох, а ты, оказывается, еще по зоне ковыляешь!
Рубленый даже позабыл о Васе Питерском — сжал губы, свел брови к переносице.
Ему теперь предстояло более важное занятие, чем кромсать падаль.
Мулла шагнул вперед — сколько же раз ему приходилось умирать за последнюю неделю! — и выдохнул:
— Пасть захлопни, сучара!
Еще один шажок. В движениях Муллы присутствовала заметная ленца и осознание собственной силы.
