— Конечно же, сучьи! Но что же сделалось с теми ворами, что тогда остались в зоне полковника Беспалого?
Мулла зажал одну ноздрю, а потом с шумом вдохнул в себя «сахарок» — понюшку кокаина, заначенную в кармане лагерной робы. В носоглотке засвербело, и зуд этот грозил вырваться наружу крепким шумным чихом.
— А чего тут рассказывать! — недовольно поморщился Мулла. — Тимоха Беспалый уничтожил тогда на зоне почти всех воров в законе. Остались только ископаемые вроде меня.
— Мамонты? — улыбнулся Варяг.
— Называй как хочешь, — отмахнулся Мулла, — можно сказать, что мамонты.
А те, кто остался в живых, работали на него, как «шестерки» на пахана. Ты думаешь, они только плац подметали? Хотя, само по себе, вору и это западло! Они опоганили свои руки, данные богом им для воровства, тем, что чистили сортиры! Вот этого братва им простить не могла. Когда они, закончив свой трудовой почин по организации мебельной фабрики, стали разъезжаться по разным колониям, блатные перекололи их заточками, как баранов. Лишь немногие сумели уцелеть, да и те, кто не запачкался по жизни.
Веселенькая история получилась, не правда ли, Варяг? — хмуро поинтересовался Мулла.
Владислав пристально посмотрел на старика. Он подумал, что Муллу можно было бы назвать «железным» — таким же, каким некогда был Феликс Дзержинский, один из создателей советской лагерной системы. Они были похожи не только внешне — оба сухощавые, как породистые борзые, — но и внутренне: ненавидели мягкотелых соглашателей различных мастей и расправлялись с ними одинаково жестоко.
Оба имели схожие пристрастия: если Феликс Эдмундович тайком кололся морфием, то Мулла баловался высококачественным кокаинчиком.
Сейчас Заки Зайдулла получал кайф, а в такие минуты грешно тревожить даже чушек. Пускай старик поблаженствует. На Муллу напала необычайная веселость — он напоминал раскованного подростка, впервые попавшего на представление в цирк. Немного похохотав и побалагурив, Заки лег на шконку, заложил руки за голову и стал разглядывать облупившуюся краску на втором ярусе.
Вскоре «дурь» крепко побаловалась с его памятью, унеся в далекую юность: лицо его приняло отрешенное мечтательное выражение.
Мулла пришел в себя довольно скоро. Свесил длинные ноги со шконки и спокойно продолжал, как будто это не он всего лишь несколько минут назад переживал сладостные мгновения:
— Так вот, наш барин — копия своего отца. Он приложит максимум усилий, чтобы уничтожить тебя, Варяг!
Владислав задумчиво покачал головой.
