— Мулла, твой уголовный опыт у любого урки вызывает уважение. Может быть, ты посоветуешь мне, что делать?
— А что тут советовать? — Мулла даже не пытался скрыть удивления. По его мнению, ответ напрашивался сам собой. — Надо тебе «послушать кукушку», Варяг, и чем раньше это произойдет, тем лучше!
Варяг нахмурился: такого ответа он не ожидал. Для коронованного вора тюрьма больше, чем родной дом, — это мать, которую нельзя оскорбить гнусным словом, и бежать из тюрьмы для уркача считалось почти постыдным делом. Вор досиживает срок, как правило, всегда до конца и покидает порог тюрьмы с последним звонком.
А заводить разговор о досрочном освобождении для него так же западло, как просить подаяние."
"Бегут из заключения те арестанты, которых мать-тюрьма не приголубила и отдалила от себя. Хотя мысль об удачном побеге сверлит каждого зэка с настойчивостью дождевого червя, вгрызающегося в рыхлую землю. Каждый удачный побег позже обрастает массой интересных деталей, превращаясь в лагерный эпос.
Уходят из лагеря «черти», мужики, блатные.
Но объединяет разномастных беглецов полнейшее отчаяние. Варяг помнил случай, когда одному зэку с десятилетним сроком до освобождения оставался всего лишь месяц, но зэк, впав в невыносимую тоску, ударился в бега. На холодную голову он и сам потом не мог объяснить себе, почему он это сделал — на зоне его не щемили, он пользовался заслуженным авторитетом как отец блатной «семьи», да и режим зоны не был для него особенно тяжел. Просто он поддался сиюминутному порыву, который всецело охватил его и заставил с риском для жизни перебираться через колючие заграждения, а потом бежать в негостеприимную тундру на голодную смерть.
В другом случае парень бежал из зоны за несколько дней до своего освобождения — ему приснилась умирающая мать, и он хотел увидеть ее и облегчить ее страдания. Самое удивительное заключалось в том, что, как правило, такие сны бывали вещими — мать действительно умирала, а парня вернули в колонию, добавив огромный срок.
Бежали из зоны и за день до освобождения — те, кто проигрался в карты или поставил на кон свободу.
Встречались такие, кто бежал из чистого удальства, что было сродни игре в «русскую рулетку».
Варяг не подходил ни под одну из этих категорий. Он не мог податься в бега, как пацан, соскучившийся по маме; не мог бежать от отчаяния и безысходности, он обязан был выносить любые невзгоды и потрясения. Он был вор, для которого отсидка в тюрьме была не тоскливым прозябанием, а нормой жизни.
