— Что ж это, он один половину твоей охраны перебил? С кем остальных заключенных охранять прикажешь? Или ты думаешь, товарищ Марусев, что штат у милиции безразмерный и тебе сюда на растерзание арестантам еще народ будут подкидывать? Уберите винтовки, я сказал!
— Так мы, товарищ Веселовский, сейчас мигом все закончим.
— Отставить, я сказал! Или до вас еще не доходит — кто перед вами?
Стволы винтовок в мгновение ока вынырнули из амбразуры обратно в коридор, и Тимофей понял, что предчувствие его не обмануло: смерть только дохнула в его лицо ледяным холодом и прошла мимо.
Он поднес ладонь ко лбу и вытер крупные капли пота.
— Открывай… Хочу взглянуть на вашего героя!
— Товарищ Веселовский, он четырех охранников завалил и трех собак порезал, неужели не боязно?
— Большевикам бояться не к лицу. Ну, долго я буду еще ждать?
Сначала затворилось окошечко в двери, а потом забренчали ключи, лязгнул замок, и дверь со скрипом отворилась. В камеру шагнул невысокий плотный мужчина лет сорока, одетый в выцветшую гимнастерку и яловые сапоги.
Из-под распахнутого ворота виднелась тельняшка. Он напоминал обыкновенного уркагана соловецких лагерей. После кронштадтского мятежа матросами там были заполнены все зоны. В покорителях морей изначально проглядывала какая-то воровская раскрепощенность и пиратская лихость, которая заставляла даже матерых каторжан считаться с их мнением. На зонах матросы отличались редкой сплоченностью, не свойственной другим заключенным. Всякого, кто носил тельняшку, называли «братком».
Уркам памятны были дни, когда матросы вырезали целые бараки блатных за то, что кто-то из них бесчестил по матушке «сынов революции».
Позже многие из бывших матросов растворились в воровской среде, возглавили бандитские шайки и стали авторитетнейшими уркачами. Тельняшка же превратилась в один из атрибутов воровской доблести…
— Товарищ Веселовский, с вами еще три бойца войдут, — заглянул в дверь начальник тюрьмы.
— Оставь их при себе, они мне без надобности.
Или ты думаешь, что балтиец не сумеет справиться с единственным зэком? — неодобрительно хмыкнул Веселовский.
— Нет, товарищ Веселовский, я так не думаю, но все-таки… Собак задавил, а потом бойцы, — кивнул он на распластанные тела.
— У меня к тебе есть одна просьба, Марусев! — оборвал его Веселовский.
— Слушаю вас. — Начальник тюрьмы всем своим видом изобразил напряженное внимание.
— Запри нас покрепче и никого не впускай, что бы ни случилось.
