Возлюбленная герцога

Моя мать… – Он замолчал, а она смотрела на него очень бережно, ее красивые глаза были исполнены понимания – даже сейчас, хотя он предал ее. Хотя он предал их всех. – Она говорила о золотой нити так, будто это валюта. И я решил, что это самая дорогостоящая вещь, какую я только могу тебе преподнести.

– Я никогда не хотела ничего дорогостоящего.

– И все равно я хотел ее тебе подарить. Пообещал тебе…

«Я сделаю тебя герцогиней».

– Этого я тоже никогда не хотела, – сказала она мягко, затем подошла к нему. – Я хотела только тот мир, который ты мне предложил.

 – Она остановилась перед ним и подняла глаза, черные в этой тьме. Лунный свет и свеча, которую оставила Грейс, едва помогали разглядеть ее. – Ты помнишь это?

– Знаешь, многое совершенно не изменилось. Телеги все так же гремят и лязгают на булыжниках, а в тавернах в любую секунду может начаться заварушка. На рыночной площади полно фермеров и шулеров, и все пытаются надуть тебя.

В детстве он рисовал ей бесчисленные картинки Гардена, полного жизни и свободы, сглаживая все плохое и подчеркивая хорошее, убежденный, что с плохим она никогда не столкнется.

– И как? Ты выучила все ругательства?

Она усмехнулась, и зубы ее блеснули в темноте.

– Все до единого. Еще и сама несколько изобрела.

– Хотел бы я их услышать.

– Не думаю, что ты к этому готов.

Снова поддразнивание – намек на то, как все могло бы быть. И он зацепился за это.

– Теперь ты знаешь лучшее, – негромко произнес он. – Дождь превращает улицы в золото.

И протянул к ней руку, думая, что сейчас она отшатнется, но этого не случилось.

Он прикоснулся к щеке, убрал за ухо локон ее прекрасных волос, наслаждаясь воспоминанием. На свете существовали тысячи вещей, которые они не делали вместе, но вот это – нежное прикосновение, украденный миг – было так знакомо…

– Я никогда не хотела герцогства, – сказала она. – Я хотела Гарден. Вот что ты мне обещал. Что мы дадим ему то, что он заслуживает.

«Мы все это изменим».

Она. Девон. Уит. А он в этом не участвовал. По правде говоря, только все ухудшил.

Эван взглянул на небо.

– Я послал деньги. Семьям.

– Ты спрашивала, нравится ли мне хоть что-то в том, что я герцог.

– Мне нравится, что я могу вливать деньги в Гарден. Нравится, что могу пользоваться громким именем, чтобы добиться перемен для бедняков.

– Билль на рассмотрении. Это не Лейтон и не Лэмонт. Это ты. – Она устремила на него взгляд, проницательный и понимающий. Видящий больше, чем он был готов ей открыть. – Для Гардена.