Она безжизненно склонилась на одну сторону, длинные, спутанные волосы закрывали лицо, падая до самой груди."
"Вонь из этой камеры была гораздо сильней, чем во всех предыдущих вместе взятых. Вонь немытого тела, боли, страданий, крови и гноя густой, ощутимой едва ли не на ощупь волной текла из-за стали решётки. От этого запаха мутило даже меня, что уж говорить про Рейку, которая со сдавленной руганью сделала шаг назад и вскинула руку, прикрывая рукавом халата нос.
— Кто ты? — повторил я, составив без внимания ругань Рейки.
Сделаю замечание ей позже. Но не услышал даже намёка на реакцию. Пленник не двигался. Не шевельнул головой, не открыл глаз, даже дыхание его казалось едва уловимым.
Я вздохнул и двинул дальше, Правда, чем глубже в катакомбы это дальше, тем меньше ответов я получаю. Только время теряю. Пожалуй, нужно просто брать всех без разбора и тащить с собой, и так ясно, что с платой за жизнь мужчина-управитель меня не обманул — эти люди могут пригодиться Ордену, они знают немало его тайн и грязи, взять одну любовницу второго брата Болайна, ту жен…
Я вдруг замер.
Рейка, которая только что догнала меня, едва успела остановиться, глухо выдохнула сквозь рукав:
— Что? — шагнула в сторону, чтобы оглядеть галерею, тянущуюся вдаль.
Пустую галерею. Остановиться меня заставило не то, что открылось впереди, а то, что осталось позади. Знакомые черты.
В три длинных, торопливых шага я вернулся к камере, застыл перед решёткой, которая не могла остановить моё восприятие: сейчас я кружился возле самого пленника, внимательно вглядываясь под завесой волос в измождённое, грязное, покрытое шрамами лицо.
Прутья клетки заскрипели под моими руками.
Тола. Это — Тола.
* * *— Нам нужно ударить в ответ! Немедленно! — голос Далана прозвучал резко, словно удар меча, и отголосками эха прокатился по большому залу ещё раз.
Болайн подался вперёд и склонил голову к плечу, внимательно изучая сына. В его взгляде была усталость и что-то ещё — тяжёлое, как камень и злое, как огонь. Слегка нахмурив брови, Болайн тихо спросил:
— И кого же мы будем бить?
Далан, не выдержав, выпрямился и чуть ли не выпалил:
— Как кого? — Его лицо было ярко-красным от ярости, а его дыхание, тяжёлое и прерывистое, отдавалось запахом недавней пищи и вина.
— Орден! Они наши единственные враги! Это их рук дело!
Скрип стула оглушительно прозвучал в тишине. Болайн презрительно процедил:
— Столько лет я и наставники пытаемся вбить тебе в голову хоть что-то, и всё без толку.
